С этими словами юношу отпустили из кабинета. Ноги сами понесли его за пределы прохладных каменных залов, через дворы и извилистые улицы, в холмы за Городом. Солнце напекало ему шею, а Йуль все брел без определенной цели, просто двигался вперед, убегая от выбора, который поставил перед ним глава университета.
Для любого другого мальчика, стремящегося попасть в ряды ученых, это был бы простой выбор: либо он предлагает тему исследования в сфере Амариканской истории, древних языков или религиозной философии, либо прощается со своими надеждами и выбирает жизнь простого переписчика. Но Йулю оба этих пути казались невыразимо безрадостными. В обоих случаях от него требовалось сузить свои безграничные горизонты и отказаться от грез. При мысли о любом из этих исходов его грудь болезненно сжималась, как будто две огромные руки давили на ребра с разных сторон.
Тогда он не мог этого знать, но примерно так же чувствовала себя Ади в те дни, когда убегала на заброшенный сенокос, чтобы побыть наедине с гудками речных судов и бескрайним небом. Вот только Ади выросла, постоянно сталкиваясь с жесткими ограничениями, и давно уже привыкла сопротивляться им. Бедный мечтатель Йуль до этого дня просто не знал, что такие ограничения существуют.
Он отвернулся от этого нового открытия и побрел прочь мимо грязных ферм на склонах холмов, по грунтовым дорогам и звериным тропам наверх, к скалистым обрывам. В итоге он забрался туда, где даже звериные тропы растворялись среди корявых серых камней, а ветер доносил далекий аромат дерева, пропитанного солью. Йуль никогда не видел Город с такой высоты. Ему понравился вид: дома далеко внизу казались просто горсткой белых квадратиков, окруженных бескрайним морем.
Кожу щипало от высохшей на ветру испарины, камни оставили ссадины на ладонях. Он знал, что пора поворачивать обратно, но ноги продолжали нести его вперед и вверх, пока, поднявшись над очередным уступом, он не увидел ее – арку.
Она была завешена тонкой серой шторкой, развевавшейся на ветру, будто юбки колдуньи. Из-за шторки доносился запах речной воды, грязи и солнца, совсем не похожий на ароматы Города Нин.
Едва увидев арку, Йуль уже не мог оторвать от нее взгляда. Казалось, она манила его, словно протянутая рука. Он пошел к ней с какой-то безумной надеждой, переполнявшей все его существо, – невозможной, необъяснимой надеждой на нечто прекрасное и невероятное по другую сторону этой занавеси.
Йуль отодвинул шторку и не увидел ничего, кроме камня и спутанных трав. Он шагнул в арку и очутился в огромной всепоглощающей темноте.
Она давила на него, облепив, точно деготь, стремясь задушить своей необъятностью, пока его ладони вдруг не коснулись дерева. Йуль толкнул его со всей силой отчаяния и еще не угасшей надежды, почувствовал, как доска взрывает землю, которую не тревожили много лет, а потом дверь открылась, и он оказался среди выжженных солнцем трав под небом, похожим на скорлупку. Йуль успел простоять в поле всего несколько секунд, разинув рот и дыша странным воздухом иного мира, когда ему навстречу вышла она – девушка цвета молока и пшеницы с медом.
Я не стану заново пересказывать их первую встречу. Тебе, мой читатель, уже известно, как юноша и девушка сидели в поле, несмотря на прохладу подступающей осени, и рассказывали друг другу невероятные истины о своем «другом месте». Как они разговаривали на давно вымершем языке, оставшемся лишь в нескольких древних текстах, которые хранились в архивах Города и которые Йуль изучил просто ради того, чтобы попробовать на вкус новые незнакомые звуки. Как эта встреча двух людей больше напоминала столкновение двух планет, как будто оба они сорвались с орбиты и врезались друг в друга. И как они поцеловались, и как вокруг них мерцали светлячки.
И какой скоротечной оказалась их встреча, над которой уже навис рок.
Следующие три дня Йуль провел в состоянии изумления и восторга. Ученые начали опасаться, что он повредился умом, ударившись где-нибудь головой. Мать и отец, лучше знакомые с недугами юных мальчишек, подозревали, что он влюбился. Сам же Йуль ничего не объяснял, лишь блаженно улыбался и фальшиво мурлыкал себе под нос старинные баллады о знаменитых влюбленных и кораблях в море.
Он вернулся к арке с занавесью на третий день точно так же, как Ади по другую сторону бесконечной темноты вернулась к старому дому на сенокосе. Мы уже знаем, что его ожидало: жестокое разочарование. Вместо волшебной двери, ведущей в неведомую страну, Йуль обнаружил лишь гору камней на вершине холма и серую ткань, которая безжизненно болталась, как шкура какого-то мертвого существа. И сколько бы он ни сыпал проклятиями, дверь никуда не вела.
