– Теперь понял, – говорит дурачок. – Уж теперь-то я полный кошель денег принесу!
На другое утро положили родители в корзину много разного товару: каштаны, чай, несколько мерок проса.
Весь день бродил дурачок по городу, но ничего не продал. Воротился домой к вечеру, плачет:
– Ничего у меня не купили глупые люди. Только смеются. Уж я кричал, кричал, у самого в ушах звенело.
– Как же ты кричал? – спрашивают родители.
– А вот как, – затянул дурачок: «Просочай-просо-чай-сопрочай-прочайсо-чайкаштаны-ташкачаны-штаны-качай…»
– Дурачок, дурачок, разве можно так? Товар надо выкрикивать ясно, чтоб слово от слова отскакивало. А ты их вместе сболтал, как муку с водой. Каштаны ведь не чай, а чай ведь не просо.
На другое утро опять пошёл дурачок торговать. Вернулся вечером с полной корзиной, плачет:
– Нет в нашем городе покупателей, одни бездельники. Смеются, сами не знают отчего. За весь-то день ничегошеньки я не продал.
– Уж, верно, ты опять не так кричал, как мы учили, – опечалились отец с матерью.
– Вот и неправда. В точности так, как вы меня учили! – и затянул: «Каштаны-не чай, просо-не каштаны. Чай-не просо, кричу особо».
– Дурачок, дурачок, ты вперёд всего три слова кричи, от себя ничего не прибавляй: чай, каштаны, просо. Да кричи медленно, внятно, с расстановкой, чтобы все расслышали.
Пошёл на другое утро дурачок товар продавать. Кричит медленно, с расстановкой: «Чай-ка-шта-ны-про-со». Да скоро заболтался у него язык. Стало у него выходить:
«Чайка штаны просит. Чайка штаны просит».
Как на грех, идёт сзади другой разносчик. Орёт во всю глотку: «А вот сковородки! Сковородки хорошие!»
Совсем дурачок сбился: «Чайка штаны просит. Чайка штаны просит. Сковородки – сковородки. Чайка штаны просит, а сорока – водки!»
Люди на улицах от смеха падают. Не берут товар ни у того, ни у другого разносчика.
Рассердился другой разносчик, что дурачок ему торговлю испортил, и надавал ему тумаков.
Вечером вернулся дурачок со слезами.
– В нашем городе одни глупые люди живут. Прохожие смеются, а разносчики дерутся.
Родители только вздохнули:
– Видно, правду люди говорят: от глупости нет лекарства. Сиди-ка ты лучше дома. Оно и нам спокойнее будет.
В старину это было, в далёкую старину.
Как-то раз под вечер постучался нищий паломник в ворота большого дома. Попросил пустить его на ночлег. А хозяином того дома был староста39, первый на деревне богач. Известно, кошка и староста без добычи не остаются.
Хозяйка в ту пору сидела за ткацким станом. Прогнала она паломника с бранью: уходи, бродяга, куда сам знаешь!
Ничего не сказал паломник и тихо побрёл прочь.
А на самой околице стояла кособокая халупка, крытая тростником. Постучал паломник в дверь. Медленно, медленно, еле волоча ноги, вышли к нему навстречу из дверей старик со старухой и говорят, опечаленные:
– Не обессудь нас, горько нам отпускать тебя с пустыми руками, но сам видишь, как мы бедны. Нет у нас в доме ни зёрнышка риса, ни лишней одежонки…
– Не тревожьтесь, ничего мне не надо, только пустите меня переночевать. Лягу я на голом полу, а голову положу на край очага…
– Ну что ж, коли так, милости просим, – приветливо отвечают старики. Провели они гостя в свою тесную хижину.
Говорит паломник старухе:
– Прости, что докучаю тебе, но наполни водой свой самый большой котелок и повесь над очагом.
Послушалась старуха. Когда закипела в котелке вода, достал тогда паломник из своей монашеской сумы горсточку риса и стал сыпать в воду по зёрнышку.
Вдруг – что за диво! – котелок до краёв наполнился рисом, белым, как утренний снег, мягким и рассыпчатым…
То-то обрадовались старики! Совестно им было, что гость хозяев угощает, но под конец сдались они на его уговоры и поели досыта. Не часто случалось старикам отведать белого риса.
Только кончили они втроём ужинать, как отворилась дверь на кухне, и в дом весело вбежала дочка стариков о-Коно. Была она девушка хорошая и душевная, но собой черна и дурна, всё лицо в рябинах, гладкого места нет.
О-Коно прислуживала в доме у старосты, и ей частенько позволяли относить отцу с матерью, что она со дна котлов и чашек наскребёт.
Вот и нынче вечером принесла она полную миску с верхом бурого пригорелого риса, а старики говорят ей с довольной улыбкой:
– О-Коно, доченька о-Коно, сегодня мы сыты: наш гость угостил нас на славу.
Застыдилась о-Коно, услышав это, закраснелась вся и стала благодарить гостя.
А старик со старухой сетуют:
– Ах, горе, горе, добрая у нас дочка, да только сам видишь, собой нехороша… При нашей-то бедности где найти ей жениха! А ведь так бы хотелось, уж она у нас на возрасте.
– Это небольшая беда! – отвечает паломник. – Не печальтесь, я вам помогу.
Вынул он из рукава чёрное-чёрное полотенце.
– На, девушка, возьми! Станешь мыться в чане40, потри этим полотенцем лицо.
Вернулась о-Коно к своим хозяевам и согрела воду для вечернего купания.
