– Пожалел внучек метлы! Мог бы сделать меня и ещё помоложе, чтобы выглядела я лет на двадцать или, того лучше, на семнадцать.
Все пустились в пляс, только бабушка не стала плясать, куда-то исчезла. Наконец хватились её, начали искать; глядь, а от метлы одни изломанные прутья остались! Лежит рядом на полу пустой бабушкин халат, а в одном его широком рукаве барахтается грудной младенец, плачем заливается.
Делать нечего, пришлось внукам нянчить собственную бабушку. А метла так и пропала. Вот почему теперь старики больше не молодеют.
Много лет тому назад жил в одной деревне человек недальнего ума по имени Гомбэй. Исполнилось ему тридцать лет, перевалило за сорок, а он всё ещё в холостых ходил. Девушки только подсмеивались над его простотой.
Вдруг однажды под вечер пришла в его кривую лачужку незнакомая красавица и просит:
– Будь милостив, приюти меня под твоей крышей хоть на одну ночь.
Изумился Гомбэй, но охотно принял гостью. Сели они ужинать, а как поужинали, девушка просит снова:
– Вижу я, живёшь ты один. И я одинока. Возьми меня в жёны.
Обомлел от счастья Гомбэй.
С той самой поры он так полюбил свою молодую жену, что никакая работа у него больше не ладилась. Начнёт плести соломенные сандалии, а сам с жены глаз не сводит. Плетёт-плетёт и не заметит, что вышли они у него величиной с корыто, обуть нельзя. Станет мастерить соломенный плащ, а сам всё на жену глядит. И выйдет у него плащ, как на великана, надеть нельзя.
Пойдёт Гомбэй работать в поле – и тут у него работа не спорится. Ударит мотыгой раз, ударит другой – и бежит поглядеть на жену. Вскопает одну борозду – и скорей домой: «Жена, где ты?» Наглядится на неё вдосталь и снова берётся за мотыгу.
Увидела красавица, что не идёт у Гомбэя дело. Отправилась она в город и заказала художнику свой портрет.
– Смотри, как похоже, – сказала она мужу. – Повесь этот портрет возле поля на ветке шелковичного дерева и любуйся сколько душе угодно.
Перестал Гомбэй то и дело прибегать с поля домой. Взглянет на портрет, а лицо жены улыбается на нём как живое. Налюбуется Гомбэй – и снова за мотыгу. Так до вечера и трудится.
Но вот однажды налетел сильный ветер, сорвал портрет с ветки и унёс в самые небеса. Плача, воротился Гомбэй домой и рассказал жене о своём горе.
Жена стала его утешать:
– Не печалься! Я велю художнику сделать другой портрет, ещё лучше прежнего.
Долго портрет кружился в небе, как сухой листок, и наконец упал на землю в саду князя. Увидел князь красавицу на портрете и захотел во что бы то ни стало добыть её себе в жёны.
– Есть, значит, на свете такая красавица, раз с неё портрет нарисован.
И приказал своим кэраям:
– Разыщите её непременно! И приведите ко мне во дворец волей или неволей.
Стали княжеские кэраи рыскать по соседним деревням и всем встречным портрет показывать:
– Не видали ли вы такой женщины?
В одной деревне говорят: «Не видели», в другой отвечают: «Не знаем!»
Наконец дошли кэраи до того селения, где жил Гомбэй.
Посмотрели на портрет крестьяне и сразу признали:
– А-а, да ведь это хозяюшка Гомбэй-дона42. Она самая!
Пошли кэраи к нему в лачужку. Смотрят, а там красавица, точь-в-точь такая, как на портрете.
– По княжескому повелению мы должны отвести во дворец эту женщину, – сказали кэраи.
Начал их молить Гомбэй:
– Сжальтесь! Помилосердствуйте!
Но они и слушать его не стали. Потащили жену из дому силой. Гомбэй так плакал, что слёзы у него ручьями текли. Жена его тоже плакала, но, покидая дом, успела шепнуть мужу:
– Не отчаивайся! Как только наступит канун Нового года, приходи под вечер к княжескому замку продавать ветки новогодних сосен. Я найду случай с тобой повидаться.
Остался Гомбэй снова один и начал дни считать: скоро ли старый год к концу придёт?
Наконец наступил долгожданный канун Нового года. Взвалил Гомбэй себе на спину столько сосновых веток, сколько мог унести, и направился к замку. Стал он прохаживаться перед замком, громко выкрикивая:
– Новогодние сосны! Новогодние со-осны!
А жена Гомбэя, с тех пор как попала во дворец, ни разу не улыбнулась. Уж и так старался князь развеселить её, и этак, ничто не помогало. Напрасно старались шуты, плясуны и музыканты.
Как только услышала красавица голос Гомбэя, так и просияла радостной улыбкой.
Несказанно обрадовался князь.
– Ну, если тебе так нравятся торговцы соснами, – воскликнул он, – я сам буду сосны продавать.
Вышел князь за ворота и надел на себя жалкие лохмотья Гомбэя, а Гомбэй облачился в княжеский наряд. Случилось так, что лицом был он похож на князя, как родной брат.
Ходит князь вокруг замка да кричит:
– Новогодние со-осны! Новогодние со-осны!
А красавица велела слугам:
– Впустите в ворота вашего господина и заприте их накрепко. Никому больше не отворяйте!
Вошёл Гомбэй в ворота дворца, а навстречу ему жена бежит! Счастье их никакими словами не описать.
Ходил князь, ходил, кричал-кричал, пока не надоело. Вернулся он к воротам. Глядит: железные ворота наглухо заперты. Начал он стучать изо всех сил:
– Эй, разини, не видите, что ли? Ваш князь за воротами стоит!
Отвечают ему стражники:
