Я закрыла глаза. Притянула Джеро ближе. Ощутила, как снова накатило тепло, когда он качнул подо мной бедрами, когда я вдохнула его запах, когда он обвел мои шрамы кончиками пальцев.
Когда тени растворились.
Медленно.
Пока не осталась только темнота.
И мы.
Мерет мало что помнил о своей жизни до того, как стал аптекарем.
Не в силу травмы, сожаления или чего-то столь же сурового, а скорее потому как попросту было почти не о чем рассказывать. Родился у отца и матери, которые с большим трудом пытались содержать его и остальных своих детей. Мерет усердно работал и в конце концов попал в ученики к своему мастеру, а теперь, годы спустя, оказался здесь.
Однако Мерет помнил своего дядюшку.
Или, если точнее, дядюшкины истории. Не то чтобы тот был бардом – хотя он был пьяницей, так что ушел недалеко, – однако много путешествовал, повидал не только свою деревню, встречал совсем не похожих на него людей, вел беседы, о которых даже не думал.
Все это, конечно, хорошо, но больше всего Мерету нравились истории о скитальцах.
В те времена он был слишком юн, чтобы уловить во множестве баек про этих опасных, магических безумцев предостережение. Разумеется, он был и слишком взрослым, чтобы его очень уж впечатлили взрывы, броские наряды и бесчинства, которые так очаровывали остальных детей. Честное слово, до этого мгновения в стылом доме, в Малогорке, он даже не понимал, что именно так любил в тех историях.
Скитальцы имели вес.
Каким бы жестоким ни был Шрам, в нем полным-полно трусов, навроде Мерета. Фермеры страшились Революции, добровольно отдавали урожай, лишь бы их не призвали в армии. Торговцы страшились Империума, осыпали магов лестью и богатствами, лишь бы избежать их гнева. Даже бароны фригольдов, могущественные и набитые деньгами, становились таковыми только потому, что качественно отлизывали задницы тех, кто еще могущественнее, и им разрешали цепляться за насиженное место.
Но не скитальцы. Скитальцы плевать хотели на границы, тяжеловесные философии, чванливые морали. Никто не мог указывать им куда идти, с кем говорить, что они могут или не могут делать. Что имперцы и революционеры, что Пеплоусты и обительщики, все ступали с чуть большей осторожностью, когда рядом хотя бы звучало имя скитальца.
Вот, что значит власть. Вот, что значит значимость. Вот, что значит иметь вес.
Ну, или так думал Мерет.
Однажды он даже проклял родителей за то, что родился без магии и не может уйти в скитальцы сам – Мер Поветрие, как ему казалось, стало бы отличным именем. Позже, разумеется, как только он осознал, с каким количеством крови придется иметь дело, Мерет быстро извинился перед матерью и отцом, но так и не перестал верить, что жизнь скитальца – это жизнь самосозидания.
До сегодняшнего дня.
– Каково это?
Стоило Мерету выпалить вопрос, как Сэл подняла лицо. И вместо ехидной усмешки удивленно распахнула глаза. Она окинула Мерета взглядом с головы до ног, рассматривая его с некоторым недоверием, а потом прочистила горло.
– Э-э. Ладно, ого. Я-то думала, ты уже и сам знаешь, но ничего. – Сэл с серьезным видом подалась ближе. – Ну лады, в общем, перед самым началом убедись, что вы оба этого хотите, ага? Поговорите, не спеша так, убедись, что ты не просто готов, но готов именно для этого человека, а тот готов для тебя. А вот потом уже иногда неплохо начать с поцелуя в шею или…
– НЕТ! – Вообще-то Мерет не собирался кричать. Или вскакивать со стула. Он кашлянул, уселся обратно. – Э-э, я не… то есть, я уже того… э-э, еще в Горьковетке я встретил… – Он изобразил задумчивый жест. – Нет, я спрашивал не о том. То есть… каково это? Быть с кем-то, когда ты скиталец?
Сэл нахмурилась.
– Слушай, не знаю, что тебе там нарассказывали, но мы не то чтобы огнем из причиндалов стреляли. – Она умолкла, прикинула. – Большинство из нас, по крайней мере.
– В смысле… о таком нет историй.
– Ну, мне льстит, что ты думаешь, будто они должны быть, но мы не настолько хороши. – Она снова умолкла, прикинула. – Большинство, по крайней мере.
– Наверное, я просто никогда не задумывался, что у скитальцев такое бывает, – потупил взор Мерет. – Что они занимаются любовью, чувствуют все это… – Он поднял взгляд на Сэл. – Скитальцы вообще влюбляются?
Опять выпалил глупый вопрос, упрекнул себя Мерет. За который Сэл его, несомненно, поднимет на смех. И судя по широкой ухмылке, растянувшейся, словно змея в брачный период, она как раз готовилась это проделать.
Прошел миг. И ухмылка увяла. Потом исчезла. На лице Сэл отразилось беспокойство, словно у нее на языке вертелся ответ, который она не хотела давать. Или который даже не знала.
– Не знаю, – произнесла Сэл. – Не думаю.
– Но ты же сама только что говорила, с Джеро…
– То не была любовь, – перебила Сэл со свирепым взглядом, которого Мерет не заметил.
– Значит, просто секс?
– Я этого не говорила. Я не занимаюсь «просто сексом». Я…
– Тогда что? Животная похоть? Порыв? Это было…
