Как я упомянула, у нас тут не дешевая опера. И даже не хорошая. Тут счастливой концовки не будет. Да мы и все равно не поняли бы, что с ней делать – мы же не герои. Мы просто два человека.
Изломанных.
Я чуяла – шрамами чуяла, – что эта дорога ведет вниз. Как чуяла, в какую темноту не ступать и что кто-то попытается всадить в меня нож. Такой миг, который тянется, долго и мучительно, когда все становится чуть темнее, чуть тише, и заканчивается, когда ты либо уходишь, либо вытворяешь какую-нибудь глупость.
И так же, как я понимала, что ничем хорошим все это не кончится, я понимала и то, что сделаю.
В палатку просочился ветер. Меня передернуло под одеялом. Джеро сдвинулся, подобрался еще ближе.
– Раны болят? – спросил он.
– Нет.
– Врешь.
– Вру.
– Векаин не всегда вычищается как надо. Если остаются следы, может начаться воспаление.
Его рука скользнула к краю моего одеяла. Джеро помедлил, пальцы зависли над тонкой тканью.
– Можно?
Я закрыла глаза. Кивнула.
Джеро потянул одеяло. Покусывавший меня холод вонзил разом все зубы, Джеро потянулся к моей куртке. Подцепил край парой пальцев, снова замер. Я ощутила затылком его взгляд, ждущий подтверждения.
Я снова кивнула.
– Да, – шепнула я.
Джеро задрал мне куртку. По коже от внезапного холода пробежали мурашки. Живот поджался, дыхание перехватило. Я стиснула край одеяла, чтобы сдержать дрожь.
Ладонь нашла мой бок. Прошлась по рубцу. Пальцы заблуждали по коже, оставляя за собой мурашки, продвигаясь по телу от раны до бедра.
Он был теплым. Таким теплым.
Ладонь на мгновение задержалась.
– Все нормально, – произнес Джеро. – Ты в порядке.
И его ладонь соскользнула.
А моя потянулась ее остановить.
Я прижала его ладонь к своей коже, не желая лишаться того тепла, касания… чувства.
Не-изломанности. Хотя бы на краткий срок.
Я перекатилась на простынях – грубая ткань царапнула спину, – подняла взгляд на Джеро. Его лицо окутывали тени, словно зыбкий сон, что длится еще несколько минут после пробуждения, прежде чем исчезнуть. В темноте я не видела морщинок от притворного смеха и лукавых улыбок.
Я видела лишь контур щеки – и ощутила, как Джеро едва не вздрогнул, когда я его коснулась. Я видела лишь очертания губ – и ощутила дыхание, скользнула по ним большим пальцем. Я видела лишь глаза.
И то, каким взглядом он на меня смотрел.
– Сэл, – шепнул Джеро. – Насчет того… мне жаль.
Я улыбнулась. Не знаю, разглядел он или нет.
– Если этого недостаточно, не чувствуй, что…
Я обхватила его щеку пальцами, заставила податься ближе. Прижалась к его лбу своим. Теплый.
– Не трынди, – предупредила я, – в кои-то веки.
Я втащила Джеро на себя, обвила руками, впитывая тепло. Его ладони скользнули под мою куртку, легонько пересчитали ребра, большие пальцы скользнули по краям шрама вниз по животу, пока Джеро не взял меня за бедра.
Он подцепил край моих штанов, расстегнул ремень. По ногам прокатился холод, заколол кожу. Я обхватила Джеро обнажившимися ногами, потянулась к его ремню, рванула пряжку, потянула вниз штаны.
– Ох!
Джеро поморщился. Я замерла, подняла взгляд. Джеро улыбнулся, покачал головой.
– Прости. Нога. Старый шрам.
Я кивнула.
– Мне лучше…
– Ага. – Джеро отвел глаза, улыбка померкла. – Просто… давай не будем торопиться, ладно?
– Ладно.
Я освободила его от штанов. Мои ладони скользнули по его спине, обвели контуры мышц, и я притянула его к себе. Его губы коснулись моей шеи, пробуя на вкус каждый дюйм, пока зубы не прихватили кожу под ухом – и у меня сбилось дыхание.
Я ощутила, как он вжался в меня, ощутила тепло его ног, когда обхватила его своими ногами, тепло его рук на моей обнаженной спине, когда он притянул меня на колени, на себя.
И мы медленно начали.
Я чувствовала его лишь мгновениями, мимолетными ощущениями – царапающей мой голый живот курткой, прядями его волос в моем кулаке, гортанным рычанием, когда я вновь притянула его к моей шее. Глаза видели только сплетение наших теней, нос улавливал только запах Джеро, уши слышали только дыхание, медленное, горячее и то, как мы сдерживали боль.
Все остальное во мне упивалось теплом.
Оно затапливало меня с головой. Всякий раз, как я покачивалась на бедрах Джеро. Всякий раз, как его губы находили то место. Всякий раз, как мы находили новое место – шрам, ссадину, старый рубец из прежней жизни и сна – и ощущали все, что сделало нас теми, кем мы стали под кончиками пальцев друг друга.
Иногда эти старые рубцы отзывались болью.
Но я не останавливалась. Мы не останавливались. Не могли. Он в этом нуждался так же, как нуждалась я, как желала этого я. Так мы не стали бы менее изломанными, не изменили бы то, что натворили, не избавились бы от боли.
Но иногда…
Иногда и правда очень приятно просто побыть с тем, кто мучим той же болью.
Я не испытывала этого с тех пор, как…
Лиетт.
Мысль пришла непрошенной. Глаза не желали открываться. И все равно открылись.
И я ее увидела. Ее тень снаружи палатки, нарисованную лунным светом. А рядом с ней – Дарриш Кремень, и Касса Печаль, и Югол Предвестник, и все те призраки, что следовали за мной по пятам. Они окружили палатку темным венцом, ожидая ответа.
Который я не дала.
