– Честно, я думала, они пристрелят меня на месте.
Я застыла. Такого я все-таки не ожидала.
– Чтобы Революция, ноли, искали помощи у магов? У скитальцев? Я думала, это ловушка. И честно… мне было все равно. Когда ловушки не оказалось, когда я встретила Лиетт, когда она рассказала мне о мире, который сможет создать…
Я рухнула обратно на скамейку, запал вытекал из меня вместе с кровью. Слова Лиетт затопили все, выстроились холодным каменным монументом на моих плечах, согнувшим меня так, что вот-вот отвалится голова.
– Ее мир без меня, – прошептала я.
– Тоже, значит, слышала, – тихо произнесла Дарриш.
– Она рассказала?
– И часто повторяла. Эта мысль тебя пугает?
– Я не пугаюсь.
– Да, так часто говорят те, кто боится.
– Ну, блядь, а сама-то что почувствуешь, когда кто-то вроде нее, скажет кому-то вроде тебя, что в ее мире тебе нет места?
Дарриш уставилась в пол.
– Облегчение.
А у нее и впрямь талант напрашиваться у меня на зуботычину. Интересно, когда только научилась.
– Тебе нравится такая жизнь, Сэл? – спросила Дарриш. – Быть скитальцем? Схватки, убийства, все… – Она обвела пустоту невнятным жестом. – Это?
– У меня хорошо получается.
– Я спросила не об этом. И Лиетт говорила о другом. – Дарриш поджала губы, уставилась на пол так пристально, словно ждала, что тот разверзнется и ее поглотит. – Лиетт хочет создать мир, где тебе не нужно будет убивать. Где тебе не нужно быть Сэл Какофонией, или Алым Облаком, или… – Она вздохнула, перевела взгляд на меня. – Где тебе можно быть кем угодно. С ней. Без нее. Где угодно. Вот, чего она хотела. Для тебя.
В зобу засело нечто кислое.
– Тогда почему не сказала?
– Потому что она упертая, непреклонная и гордая настолько, что ей и лев позавидует, разумеется, – Дарриш фыркнула. – Одна из многих причин, по которым мы не… ну, ты поняла. – Она побледнела. – А еще Лиетт приходит в восторг от… штук, которые вылезают из других штук. Прямо в полный восторг. Это странно.
– Нахер иди, – проворчала я. – Это очаровательно.
Дарриш улыбнулась. Как раньше. Я помнила времена, когда ее лицо не причиняло мне столько боли.
– Наверное, поэтому я и осталась здесь с ней, – произнесла Дарриш. – Я хотела увидеть этот мир. Хотела все исправить. Хотела… – Дарриш помотала головой. – Черт. Я хотела сделать для тебя что-то хорошее.
– Я бы тебя не простила.
– Знаю.
– Ничего бы не изменилось.
– Знаю.
– Ты все равно осталась бы собой. И я осталась бы собой.
– Да еб твою, я знаю! – рявкнула Дарриш. – Я знала это годами. Я знаю, и мне плевать, я все равно хочу этого добиться.
– Почему?
Хмурая гримаса с морщинками-шрамами. Глаза, слишком печальные, чтобы подняться. И пропавшие из виду, когда Дарриш развернулась.
– Вы предназначены друг другу, – пробормотала она, шагая к двери.
Как я говорила, от правды никогда не становится хорошо. Действительность отличается от оперы. В ней нет великих моментов откровения, когда разверзаются небеса и ниспосылают обществу непреложный закон, и общество радуется, что не нужно думать и приходить к своим выводам.
Если повезет, просто продолжишь лгать, пока не уберешься подальше, чтобы не попасть под раздачу, когда все рухнет. Но чаще всего выходит вот это. Ни разрядки. Ни удовлетворения. Просто осознание, что некоторые шрамы слишком глубоки и правдой их не исцелить, и ничто, в общем-то, не меняется.
Если хватит ума, примешь и смиришься. Счастливым тебя это не сделает. Но даст покой.
– Дарриш.
К этому моменту тебе уже следует знать, что таким, как я, не достается ни ума, ни счастья, ни того, что даст покой.
Она остановилась, как только я позвала, навострив ухо.
– Я не собираюсь тебя прощать, – произнесла я.
– Сэл, блядь, я и так поняла, – отозвалась Дарриш. – Если хотела опять ткнуть меня носом, то хоть покрасивее бы выразилась на этот раз.
– Дай закончить! – рявкнула я. – Я не собираюсь тебя прощать… но мне нужно одолжение.
Дарриш помолчала.
– Я не могу тебя выпустить.
– Могла бы, попроси я как следует, но мне нужно не это.
Дарриш повернулась. Боль никуда не делась из глаз, но в них отразилось достаточно любопытства, чтобы я высунулась между прутьев.
Может, Лиетт права. Я убийца, разрушительница, бандитка – и, может, она способна создать мир, где таких, как я, не будет. Но с тем Скратом не выйдет. Я это знала.
Шрамами чуяла.
– Слушай. – Я вздохнула. – То, что случилось с нами, не исправит ничто. Но я верю, ты хочешь попытаться. Если после этого балагана твое желание не иссякло, тогда сделай мне одолжение.
Дарриш не сказала «да». Но и не плюнула мне в лицо.
В нашем деле мы зовем это победой.
– Останови ее, – произнесла я. – Убеди найти другой способ, уничтожь ее исследование, убей сраную дрянь в коробке, если придется, но не дай ему выйти.
– Сэл, но Лиетт уверена, что…
– Я знаю, что она уверена. Она слишком, мать ее, умна, чтобы не быть уверенной. И бля, может, у нее и получится контролировать ту дрянь, но не вечно, и со временем эта дрянь сама начнет контролировать Революцию. Тебе нужно не дать Лиетт его выпустить. – Я облизнула губы – и когда только успели так пересохнуть? – Прошу.
