– Кроме того, если у вас нет времени дискутировать, значит у вас нет времени и проникнуться, как гласит старинная мудрость, – презрительно оскалился вольнотворец. – А если вы неспособны проникнуться тем, чем я здесь занимаюсь, я не вынесу того, что…
– Прошу, он не имел в виду…
– О, я, блядь, определенно имел в виду…
– И пусть я восхищен вашей прямотой, я не могу, положа руку на сердце…
– Это ты еще не видел прямоту, ты засаленный…
И так далее.
Не хочу показаться грубой, но как только в одной комнате оказывается больше двух мужчин, остается, по сути, только ждать, когда обнажатся либо клинки, либо члены. У меня не было желания видеть ни то, ни другое, и ситуация, судя по всему, была из тех редких и раздражающих, которые нельзя разрешить просто всех перестреляв.
Я злилась, я страдала от боли, и я слишком, мать их, устала, чтобы все это делать.
– Да чтоб меня, – прошептала я, – что ж их угомонит-то?
Ноздри затрепетали, уловив едкий запах горящих листьев. У меня под носом издевательски проскользнул ленивый завиток розового дыма. Я опустила взгляд и увидела протянутую руку – и предложенную мне длинную трубку, полную запрещенных наркотиков.
Надо ли говорить, что Руду мне очень нравился.
Говорят, скиталец без пороков – ничто.
В этом есть доля правды. Те из нас, что ушли в скитальцы, как-никак, сделали такой выбор потому, что понятие подневольности перестало нас устраивать. Даже более недобрые описания нас, мол, скитальцы – жестокие безумцы, которые используют свои силы исключительно для удовлетворения извращенных желаний, что шастают туда-сюда в опьяненных магией головах, не то чтобы слишком ошибочны – и некоторые мои друзья действительно жестокие безумцы.
Лично я предпочитаю смотреть на это более оптимистично. Да, нам особенно не на что тратить нашу добытую нечестным путем прибыль, кроме как на выпивку, наркотики, приятное общество. Однако пороки играют в жизни скитальца важную роль. Для некоторых они лишь передышка от Мены, которую Госпожа Негоциант взимает в обмен на их силы. Для других – возможность забыть всех тех, кто заслуженно или нет желает им смерти.
Для меня? Всякое мгновение, когда я предаюсь порокам, это мгновение, когда я ничего не взрываю и никого не протыкаю, так что, можно даже сказать, общество должно меня благодарить, если я сижу в переулке и курю шелкотрав.
– Черт, женщина, я предложил тебе тяжку, а не дунуть как, мать его, дракон.
Если б только Руду был того же мнения.
Я, не обращая внимания на его возмущение, продолжила затягиваться. Дым перетекал изо рта в легкие, и с каждым вдохом боль отступала, гнев растворялся, и появлялось сильное желание заточить бутерброд.
Я задержала дыхание насколько смогла, потом выдохнула розовое облако. Губы растянулись в ленивой усмешке, я наблюдала, как дым пляшет, извивается у меня над головой, поблескивая крошечными искорками.
– Пеплоустам плевать, что ты накуриваешься во время работы? – поинтересовалась я, возвращая трубку. – Я думала, у них насчет таких штук есть принципы.
– Есть, – согласился Руду и пыхнул сам. – А у меня есть меч и куча магии, так что, если захотят побеседовать на тему, – милости просим.
Ты можешь подумать, что все скитальцы, восставшие против Империума, поступили так во имя более дерзких устремлений. Большинство отвергли нового императора, напрочь лишенного всяких магических способностей. И немалое число выбрали богатство и власть, по классике. Так что не стану винить, если решишь, что «хороших» скитальцев в природе не существует.
Таких и правда нет. Все мы, по сути, говнюки. А вот Руду – больше всего близок к тому, чтобы называться хорошим.
В армии он был наиболее известен по тому, как необъяснимым образом валился с опасной для жизни болезнью, как только на горизонте маячила битва. Обвинения в трусости от сослуживцев и вышестоящих его не волновали, и он с радостью ухватился за возможность стать скитальцем. Не из стремления разжиться богатствами, а лишь из глубочайшего желания не трудиться.
Я знала много лентяев и знала много честолюбцев, но еще никогда не встречала человека, чья лень была столь честолюбива, что он пошел на измену. В каком-то извращенном смысле я не могла его не уважать.
Но на этом и все, в общем-то.
– Ага, всегда было интересно, – я вытянула из-за его пояса деревянный меч – гладкий кусок деревяшки, который и в руках новобранца-то стыдно видеть, не говоря уже о закоренелом скитальце. – Почему ты таскаешь с собой эту штуку? Настоящим ты можешь сделать куда больше.
– Металл слишком дорогой, – ответил Руду. – А еще эта штука, если память моя не спит с другим, однажды сломала тебе три ребра.
– Два ребра, а я выбила тебе шесть зубов.
– Три ребра стоят больше, чем шесть зубов, так что победа за мной.
– Ты накурился.
– Это ты накурилась.
Черт, подловил.
