– Знаешь, с металлом нет пути назад, – Руду вздохнул и вытянул ноги, рассевшись на полу сырой ниши, в которой мы решили побаловаться. – Как только его обнажишь, он не вернется в ножны, пока кто-то не умрет. Вытащишь – и люди вспомнят, что ты творил, и захотят вытащить свои. Прольешь им кровь, и кто-то возжелает твоей. Убьешь человека – лучше будь готов прикончить всю его семью, потому как рано или поздно один из них придет убивать тебя. А вот дерево? – улыбнулся Руду, вскинув свой меч. – Дерево добротно. Иногда оно гнется, иногда ломается, иногда сгорает, но всегда возвращается. Носишь при себе деревяшку – и она делает то, что тебе нужно. Носишь металл – и живешь в услужении ему до конца дней.
Я хмыкнула, глядя, как над нами проплывают мерцающие облачка шелкотрава.
– Скиталец, который устал от убийств. Ого-го.
– Черт, а ты нет? Я слышал молву, Сэл. Сколько народу тебя сейчас разыскивают, как думаешь? – Руду глянул на мое бедро, где Какофония негодующе вспыхнул под его настороженным взглядом. – Разве эта штука не тяжелеет?
Ага. Еще как. Бывали дни, когда я даже не знала, как подниму его вновь. Но всегда поднимала. Потому что неважно, сколько весит металл, клок бумаги в моем кармане всегда будет тяжелее. Каждое имя, нацарапанное в списке, давило мне на плечи тяжестью всего мира. Всякий раз, как я вычеркивала одно, груз становился немного легче.
Или… должен был становиться, во всяком случае.
– Ты, наверное, взялся не за ту работу, – заметила я. – Вряд ли Пеплоустам сильно нужен скиталец, который не может убить.
– Я не говорил, что не могу. Просто не хочу, – отозвался Руду, кашлянув очередным облаком. – И работу эту не хотел. До недавних пор я проворачивал отличное дельце на краю Долины. Я и мой партнер трясли проезжающих по дороге торговцев. Мы никогда не просили много, а они никогда не сопротивлялись. Легкие деньги, легкая жизнь. Было мило.
– Партнер, м-м? И кто же это был?
– Неважно.
– Я его знаю?
Руду помедлил, задумался и вздохнул.
– Ага. Ты знаешь Югола.
Еще одна важная роль, которую играют пороки – они удерживают тебя от того, чтобы вскочить, выхватить револьвер и свалить в поисках мрази, которая основательно заслужила грязную смерть от стали.
Угу. Я знала Югола.
Еще до того, как он ушел в скитальцы и стал Юголом Предвестником. Еще когда он был известен как Юголамол, один из самых талантливых мастеров мрака, присоединившихся к заговору Враки, дабы свергнуть Империум. Я знала его по той ночи, тому темному месту под землей, где он, и Враки, и Джинду, и каждая мразь из списка отняли у меня небо.
Я помнила его жеманным подхалимом, который мог пресмыкаться у ног вышестоящих, но не сумел найти смелости взглянуть мне в глаза там, внизу. Я помнила его взгляд, перепуганный, дикий, когда он стоял позади и наблюдал, как я падала, как истекала кровью…
Прямо как Дарриш. Когда она ничего не сделала. А я потеряла небеса навсегда.
– Эрес ва атали, – прошептала я.
– А?
– Ничего. – Я была слишком мила, чтобы говорить Руду, что собираюсь убить его партнера, и не слишком, когда спросила: – Что с ним стряслось?
– Ты стряслась, – ответил Руду, и в голосе засквозила злость. – До него дошли слухи, что ты добралась в Долину, и он свалил. Я вполне мог трясти караваны и без него, но это он их находил. Без него пришлось искать работу у Пеплоустов.
– На сколько?
– Недолго. Они не платят мне столько, чтобы я задержался тут дольше еще трех дней. После снова отправлюсь на восток, в Клефов Плач, но вопрос остается открытым. – Руду бросил на меня взгляд, полный ненависти, сколько ее способен вложить настолько накуренный человек. – Ты заставила меня найти работу, Сэл. Никогда тебя не прощу.
– Нет? – Я сунула руку в карман и выудила перо с красным кончиком. – А что, если я дам тебе вот это?
Руду уставился на Алый дар, который так давно мне отдал, с куда большей тоской, а потом протянул руку.
– Тогда все прощено. Отдавай.
– Иди на хер, мое. – Я убрала Алый дар в карман. – Думаешь, я потрачу его на нечто столь незначительное, как прощение?
– Я поделился с тобой травой.
– Ты предложил. И ты сломал мне два ребра.
– А ты мне выбила шесть зубов.
– Ты накурился.
– Это ты накурилась.
Черт, подловил.
Я взяла протянутую трубку, от души затянулась. С губ заструилось облако мерцающего розового дыма, и с ним ушли ярость, боль и способность сидеть прямо. Я чувствовала, как все вытекает – кости, кровь, мышцы, – превращая меня в жидкость, стекающую по стене на пол, и мне вдруг стало плевать, что он грязный.
Так вот, каково оно? Мне вдруг стало интересно. Быть нормальной? Просыпаться каждое утро и не гадать, с кем придется сражаться, кто за тобой охотится? Вот каково оно, сидеть рядом с кем-то и даже не думать, что он таит клинок и обиду? Я, наверное, малость романтизировала, но в свою защиту скажу, что до задницы обкурилась.
– Знаешь, что мне нужно? – задумчиво протянула я, глядя, как в облаке дыма пляшут искры.
– Да, но, если скажу, ты мне врежешь, – отозвался Руду.
