На улицах Саванны многолюдно и жарко, они замощены камнем. Я запинаюсь, спотыкаюсь и бьюсь пальцами ног об их выступающие края. Этот же орясина не споткнулся ни разу. Мы почти бежим по кривой улице, которая спускается к воде. Повсюду люди, самые разные. Я, по обыкновению, слушаю слова. Некоторые знаю. Мужчина ведет меня по набережной, вонючей, шумной, грязной, как и в любом портовом городе, которых я уже немало видела по эту или другую сторону темных вод. Монета переходит из одних рук в другие. Приходит и уходит. У причала корабли принимают и разгружают товары. Всякие грузы. Ром. Специи. Ткань. Оружие. Люди. Все темнокожие.
С одной стороны река, с другой – высокие покосившиеся здания. Мой наниматель поворачивается, хватает меня за рукав синего балахона и ведет к одному из них, высокому, обшарпанному, но с выкрашенной в черный цвет дверью, с блестящим медным дверным молотком и ручками. На два шага от этой двери улица выметена и вычищена. Он стучит.
Через несколько ударов дверь открывает невысокая тощая женщина. Неулыбчивая, с острым клювом вместо носа, тонкими губами и темными глазами. Одета как горничная, забывшая фартук, из-под белой шапочки выбиваются пряди рыжевато-золотистых волос. Англичанка или ирландка, судя по виду. Их много в этой части мира.
– Чагой-то ты не очень поспешал, – бурчит женщина. По ее словам и тону я понимаю, что она не англичанка и вовсе не горничная, несмотря на платье.
При виде меня у нее сделался такой вид, словно она собиралась сказать что-то еще, но не стала. Долго и пристально всматривалась. Затем заявила:
– Тока не говори мне, что она повитуха.
Он ухмыльнулся.
– Не, не повитуха. А теперь впусти нас.
Раздался пронзительный, леденящий кровь крик.
– Иисус, Мария и Иосиф! – прошипела женщина, захлопнув за нами тяжелую дверь. – Еще немного, и мне придется самой руки подставлять под ее щенка. – Она снова посмотрела на меня: – Совсем же девчонка ишо.
Мужчина склонил голову в знак согласия.
– И тем не менее повитуха. По крайней мере, так говорит работорговец…
– Я не…
– Я знаю, Лепесток. Мне ее дали в аренду, вот и все, потом мне придется ее вернуть. Она не идеальна, но больше никого не нашлось.
– Как тя зовут, девачка?
Я сказала.
Женщина вздохнула и снова посмотрела на меня. Тишину разорвал еще один оглушительный крик. В конце коридора открылась дверь, и наружу высунулась женщина с ярко-желтыми волосами. Обнаженная до пояса.
– Черт вас всех раздери! Скажи этой суке, чтобы заткнулась! – рявкнула она. – Мои клиенты нервничают!
– Не вопи, Лил!
Полуголая женщина по имени Лил явно собиралась вволю поорать. Но передумала, стиснула челюсти и обернулась.
– Итак, милок, на чем мы остановились? – проворковала она невидимому слушателю. Дверь захлопнулась.
– Те придется это сделать, – соизволила наконец сказать Лепесток. Схватила меня за руку и потащила через порог. – Не теряй времени, девачка. Ребенок идет быстро. Я сделала все, что могла в такой ситуации, исходя из того немногого, что знаю сама, и из того, что советует миссис Тутл, когда она здесь.
– И когда трезвая, – тихо добавил высокий мужчина.
Лепесток бросила на него быстрый выразительный взгляд.
– Горячая вода, чистые тряпки, дополнительная простыня, пеленки для ребенка и…
Я кивнула.
– Спасибо… госпожа. – Пришлось вспомнить, как обращаться к белым женщинам. – И еще, если есть… – Я торопливо оттарабанила несколько названий трав и корешков. Без своей корзины я мало что могла предложить, кроме знания, которое воспринимала больше ушами, и надежды, что тут отыщутся некоторые из необходимых мне средств.
Лепесток нахмурилась, но сказала, что проверит свои запасы и сделает все возможное. Роженица снова закричала.
– Поднимайся-ка лучше туды. Делай, чё можешь, а я соберу, чё ты просила.
Я кивнула и быстро пошла к лестнице, куда указала Лепесток.
– Иди с Джонсом. Третья площадка, вторая дверь справа, хотя и сама не заблудишься, по крикам, воплям и стонам. Девка там сущая дьяволица, так чё будь поосторожнее, – предупредила Лепесток довольно громко, хоть была уже почти на середине длинного коридора.
– Да, госпожа.
– И не называй мя так. Я никому не госпожа. – Она засмеялась и посмотрела на меня. – По всему видать, и ты тоже.
Следуя за мистером Джонсом, я, похоже, полжизни тащилась по лестнице, пока добралась до третьей площадки. Лепесток оказалась права, дорогу к роженице по прозвищу Тюльпана показывать не требовалось: крики и брань привели меня прямо к ее двери. Поднимаясь по лестнице, высокий мужчина по фамилии мистер Джонс («Да ладно тебе, какой я мистер, зови меня просто Ричард») объяснил, что здесь пансион, а иногда и бордель (на случай, если я еще не поняла) и всех «девочек» Лепестка называют именами цветов.
У нее была страсть к цветам и садам. Полуобнаженную женщину внизу, откликнувшуюся на Лил, на самом деле звали Лилией, а саму Лепесток – Маргарита.
– Тюльпанушка, вот повитуха…
Темноволосая женщина, лежавшая на кровати раздвинув ноги и опираясь спиной на подушки, замолкла на полукрике и уставилась на нас.
– И Лепесток будет с…
