– Мастер Рассел отдал его в наем. Куда-то на север, в округ Гринбрайер, – я попыталась вспомнить, что говорил мне Нед, – вместе с близнецами. Пока табак не укоренится, парень не вернется.
Я вздохнула и похлопала себя по мягкой округлости.
– Ну, как раз когда ребенок попросится наружу.
– А у Рассела ты давно была?
Опять вопрос.
– Долли, ты меня о чем-то расспрашиваешь? Или пытаешься что-то сообщить? Сегодня собираюсь. Несу лекарства детям от кашля и госпоже для ее женских дел. – Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, когда в последний раз была в доме Рассела.
Теперь настала очередь Долли вздыхать. Ее черные глаза, пылающие на темно-медовом лице, впились в меня с такой пронзительностью, что я даже смутилась.
– Долли… Что? – выговорилось с трудом.
– Ты… видела Нини, когда была там в последний раз?
Нини?
Вот уж глупее девицы я не встречала, а у меня было много знакомых женщин. Нини походила скорее на «подружку», чем на служанку, хотя значилась горничной, – впрочем, все в округе считали, что дом у Рассела не настолько велик, чтобы там требовалась горничная. Но Нини была хорошенькой добродушной и очень улыбчивой. Поговаривали, что после смерти жены она греет постель Расселу, поэтому работы у нее стало куда как меньше. Значит, вовсе не глупая. А скорее «лиса хитрющая»: именно так называла подобного рода особ Лепесток. При каждой встрече с Нини – а я посещала Расселов не чаще раза в несколько месяцев – она вела себя мило, приветливо кивала и называла «тетушкой Мариам», будто я на пути к могиле. Еще бы бабушкой назвала… Ну уж нет. Я ей не тетушка и тем более не бабушка.
– Была там месяц-полтора назад, присматривала за дядюшкой Огастесом. Все время сидела с ним и почти никого не видела.
Долли кивнула, припоминая, и перекрестилась.
Огастес был самым старым здешним жителем: сам он насчитывал себе лет девяносто, то есть вполне мог быть и старше. Долгие годы я лечила его искривленные распухшие суставы, простуду и разболевшиеся зубы, растирала ему ноющую спину. Но после снежной зимы и холодной дождливой весны у Гастеса в легких появились хрипы, которые никак не проходили, что бы я ни придумывала. Он рассказывал, что родился в месте под названием Ангола и до сих пор помнит некоторые слова оттуда. Я этих слов не знала. В последние свои дни он вспоминал те далекие места и людей, давно ушедших к своим богам. Мы все любили Гастеса и скучали по нему.
Я повернулась к дверям, собираясь уходить.
– А Нини видела издалека, она сидела в галерее у виноградных беседок. Просто помахала ей рукой. Да почему ты спрашиваешь?
– Мариам, тебе нужно кое-что знать.
– Долли, я тороплюсь…
– Мариам, когда увидишь Нини…
Я была уже за дверью.
– Мне незачем видеться с Нини, если только она не болеет или не рожает, – огрызнулась я, злясь на Долли и не понимая, почему это касается кого-то, кроме меня и Неда.
Работа постельной грелкой для мастера Рассела пошла Нини на пользу. На ней было красивое атласное платье, а из-под подола в такт шагам мелькала белоснежная нижняя юбка. Девушка шла с непокрытой головой, демонстрируя густые длинные темно-каштановые волосы, заплетенные в тугую косу, свернутую узлом. Под маленькими ушками подрагивали тонкие обручи. А когда она подошла поближе, стал заметен ее округлый и высокий живот. Да уж, Рассел зря времени не терял. После смерти жены его домашним хозяйством занялась вдовая сестра, и мне было интересно, как все сложится дальше. Для Нини.
– Тетушка Мариам. – Голос у Нини был высокий и чистый, и слова она выговаривала легко и быстро, а не растягивала, в отличие от многих местных, особенно южан. Не слышалось в ее речи и особого ритма, свойственного тем, кто, вроде меня, приплыл из-за темных вод. Впрочем, и не должно было. Нини, светлая мулатка с кожей цвета ореха пекан и носом тонким, как у англичан или других белых, задалась целью добиться, чтобы ее речь соответствовала внешности.
Я остановилась и улыбнулась, опустив глаза на ее живот.
– Вижу, маленького ждешь.
Девушка покраснела и похлопала себя по животу.
– Да, мэм, – сказала она с гордостью. – Эша говорит, что в июле. – Она вздохнула. – Тогда придется попотеть.
– Да, придется, – согласилась я. – Как ты себя чувствуешь?
Я протянула руку и положила руки ей на живот. Для шести месяцев ребенок был довольно крупным, а живот твердым. Может, двойня?
Нини вздохнула еще раз.
– Меня не рвет по утрам, но иногда болит живот. Может, дашь что-нибудь?
Я порылась в корзине в поисках пакета с листьями мяты. Наверное, просто несварение желудка. У меня самой такое было.
– Мастер Рассел…
Девушка быстро оглянулась через плечо, затем схватила меня за локоть и повела к двери на галерею. В ее глазах плясали смешинки.
– Да, мастер Рассел. Он этому ужасно рад. Мисс Белла, правда, не очень, но она не смеет ему возразить. – И Нини хихикнула.
– Ну, детишек-то у него давненько не было, – отозвалась я, протягивая ей найденную мяту. – Держи, это должно помочь. Завари кипятком, как чай, и дай настояться, но не слишком долго, напиток должен оставаться светлым.
Нини кивнула и усмехнулась. Но глаза ее не улыбнулись.
