Но все это не имело никакого значения. Через несколько ночей Нед пришел ко мне в хижину с еще не зажившей раной. И легким прикосновением, нежно расстегнул на мне платье. Я нетерпеливо сорвала с него рубашку. И оба мы не спали ни в ту ночь, ни в последующие. Его рану я перевязывала снова и снова, потому что от наших сплетений она снова и снова открывалась. Меня это огорчало и радовало одновременно. Аромат его тела наполнял мои легкие, я напрягала слух, стараясь уловить стук его топора в лесу рядом с фермой, мое сердце подпрыгивало всякий раз, когда он прикасался ко мне, когда звучал его голос. Бывало, мы не виделись неделями, когда бригада заканчивала работу по заданию Маккалоха и шла дальше. Впрочем, работники Рассела разъезжали повсюду в этой части Вирджинии, и стоило мне только услышать о Неде, как сердце начинало бешено колотиться, а между ног становилось влажно.
Мы сливались в моей хижине. Мы сливались в сарае и в лесу. Всю эту осень, зиму и раннюю весну. Случалось, он уходил с фермы Рассела, встречал меня возле водопада Падающий Родник и жадно притискивал к дереву. Я не могла насытиться им, ощущением его тела, запахом, звуком дыхания… Нед был болезнью, от которой я страдала, но не хотела лечиться. Наполняя мое тело, она затыкала пустоты в моей душе.
Сначала я подумала, что бог-обманщик играет со мной. Я хотела ребенка, очень давно хотела, но понимала, что мое время почти вышло. Мне пришлось смириться с тем, что я старею, толстею, мои женские дни заканчиваются, как и обещала Мари Катрин. Но я слишком долго работала повитухой, чтобы сомневаться и не распознать явные признаки. И не понять, что я вынашиваю ребенка Неда.
Впервые за долгие годы я все время улыбалась и напевала себе под нос. Геркулес искоса смотрел на меня, явно недоумевая. Джемми и Клейтон, сказав: «Здравствуйте, мисс Мариам», принимались переглядываться. Даже Маккалох…
Несколько дней по утрам Долли наблюдала, как я отказываюсь от завтрака, но ничего не говорила, пока однажды, почти через пять месяцев я не зашла на кухню за виски, чтобы приготовить лекарство от кашля, который мучил всех вокруг. Особенно плохо приходилось детям.
– Вот, держи, Мариам, – и она протянула мне маленькую фляжку. – Маккалох велел давать тебе все необходимое для твоих снадобий. Там еще есть запас на неделю или около того. Если нужно больше, говори. И вот еще немного мяты; надеюсь, тебе хватит, пока не прекратится этот дождь и ты снова не отправишься собирать травы.
– Спасибо, Долли, – поблагодарила я совершенно искренне. Пока поля и земля не просохнут настолько, чтобы снова идти «на охоту», придется полагаться на ее скромный дар. Весна нынче выдалась дождливая, в слишком влажную землю сажать было нельзя, а то, что я все-таки посеяла, сгнило, не успев укорениться в почве. Кроме того, от сырости все простужались и кашляли больше обычного, и мои припасы трав таяли на глазах.
Долли снова повернулась к плите – она готовила суп, который называла «гамбо» и которым почти всегда занималась весь день, почти не отвлекаясь.
– Смотрю, тебе лучше?
Я положила руку на живот, который рос вместе с ребенком и становился все плотнее. И посмотрела на Долли, не в силах удержаться от улыбки. О ребенке никто не знал. Это было сокровище, которое я берегла для себя. И для Неда. Но такую тайну долго не скроешь.
– Да. Ничего серьезного. Так, пронесло слегка, – я закусила губу, чтобы не улыбаться, и принялась укладывать флаконы, бутылочки и пакетики в корзинки.
– Мариам, Нед… Я знаю, ты и он… вы…
На этот раз причин улыбаться не было.
– Да. Мы. Я и он. И это никого не касается. – Я выплюнула эти слова, чувствуя, как яд клубится у меня в груди.
– Ты ведь… как сестра, – медленно выговорила Долли с явными испанскими интонациями, а это означало, что она либо встревожена, либо волнуется, либо и то и другое. – Но должна же понимать…
– Понимать что?
– Мариам, он еще совсем молод. Ты… Я… никто из нас не хочет, чтобы вы страдали…
– Долли, я знаю, что он молод. И помню, сколько лет мне. Забудешь тут, когда кто-нибудь из вас то и дело напоминает.
– Мариам…
Я почувствовала, как в груди разрастается гнев. Сгребла остальные пакеты в большую корзину и повернулась, чтобы уйти.
– Что?
– Какой срок, Мариам? – Вопрос неожиданный и тон отнюдь не мягкий. Долли плюнулась словами, словно чем-то горьким. Я посмотрела на нее. Она все еще держала в руке ложку, но теперь над кастрюлей, чтобы бульон капал обратно. И не улыбалась.
– Пять месяцев. – Произнеся эти слова, я почувствовала себя так, будто нашла сундук с золотом Цезаря, спрятанный где-то на Рифе. По моему лицу снова расплылась широкая дурацкая улыбка, и я знала, что выгляжу по-идиотски. Но мне было все равно. Этот ребенок был лучшим, что случалось со мной за долгое время. Он и Нед.
– А где сейчас Нед, знаешь?
У меня напряглись плечи. Долли никогда не задавала вопросы просто так, без причины и не зная ответа.
