– Да. Не успев дать ему имя. Ужасно. А, ладно… – Он снова посмотрел на спящего ребенка и улыбнулся. – Будым звать яго Александром, пока Рассел не придумает чаго иного.
Словно откликаясь на свое новое имя, ребенок зашевелился, потянулся и открыл рот. Сначала ничего не вырвалось, кроме зевка, но затем раздался такой громкий крик, что Маккалох вздрогнул.
– Он еще ребенок, сэр, – я сжала губы, сдерживая улыбку. – Не укусит. По крайней мере, пока.
Шотландец смотрел на меня, а я – на него, позволив себе такое всего несколько раз за все время, что жила здесь. Я никогда не поднимала глаза. С тех самых пор, как ступила на эти берега, я усвоила один из первых уроков: нельзя смотреть в лицо белому человеку.
Передо мной стоял высокий мужчина, широкогрудый, подтянутый, несмотря на возраст: он лет на десять, а то и больше старше меня и уже давно немолод. Борода перец с солью, а местами просто седая, всегда коротко и аккуратно подстрижена. По словам Геркулеса, который приводил ее в порядок, шотландец в этом весьма требователен. Скулы высокие, а кожа скорее загорелая, чем розовая, хотя он родом из Шотландии, страны, как говорили, холмистой, где студено и часто идут дожди. Его глаза цвета темного меда скользили по мне, как осенний ливень, заставляя кожу холодеть. Я медленно выдохнула. Александр захныкал.
Глаза шотландца сверкнули, он повернулся и пошел к двери, но, прежде чем ее закрыть, отрезал:
– Глазей-ка лучше на мальца, женьчына.
Малец же, проголодавшись, уже плакал во весь голос. Перед у моего платья промок насквозь.
– Он прям как дурак с этим мальчишкой, вот уж точно, – посмеивалась Долли, глядя на большую миску с фасолью у себя на коленях. Мы только что нарвали стручки и теперь чистили их. – Кто бы мог подумать…
– Угу, кто бы, кто бы, – повторила я за ней, одним глазом глядя на бобы, а другим – на Александра. То, что делал Маккалох, вызывало дрожь. Он, взяв мальчика на руки, маршировал вокруг загона с Бен, своей кобылой-великаншей, время от времени сажая ребенка в седло. Сандр хохотал, Маккалох довольно улыбался, и зрелище было бы трогательным, если бы не пугающий факт: Бен огромна и своенравна, а Александр – неуклюжий малыш, хоть и крупный. И еще такой совсем незначительный момент: Маккалох белый рабовладелец, а Сандр, в общем-то, собственность, причем чужая. К тому же у них разный цвет кожи. Однако Маккалох смотрел на Александра словно на сына. И совершенно одурел с тех пор, как я принесла мальчика на ферму. Я не могла объяснить это ни себе, ни другим, поэтому просто оставила все как есть. Но меня это беспокоило. Александру исполнилось десять месяцев, я почти отняла его от груди, и он делал первые шажочки. Причем явно был умным человечком и даже пытался говорить, вернее, лепетал, довольно отчетливо произнося лишь один слог – «па», – который Маккалоху показался тем самым словом.
Мастер Рассел мог в любой день прислать за мальчиком Уоша. Каждый день я этого ждала и готовилась к расставанию, хотя сердце рвалось на части. Но Сандр принадлежит Расселам. И Маккалох это знает. Интересно, как он поступит, когда сюда явится мистер Рассел?
– Наверное, потому что жена и дети умерли и он одинок, – бормотала Долли. Она говорила, я не слушала. – И ведь за все годы ни разу не привел сюда женщину. А давно мог бы взять другую жену, родить еще детей. Жалость-то какая. А теперь уж стар стал.
А я смотрела на мужчину, держащего моего мальчика – о нем я думала только так, понимая притом, что скоро придется от него отказаться. Да, Маккалох стар. Но не мертв же! Шотландец глянул на меня, и я отвела глаза и снова принялась сосредоточенно лущить фасоль.
Историю семьи Маккалоха я слышала. Они с женой, имя которой мне неизвестно, а Долли его забыла, приехали из Шотландии лет двадцать назад, а то и больше. Купили землю, стали ее обрабатывать, и женщина родила пятерых детей, здоровых и цветущих. Пока не пришел тиф и всех не убил. За день. Заболели жена и один ребенок, и шотландец отправился в город за доктором. А когда вернулся, нашел всех, кроме одного малыша, мертвыми. Последний ребенок боролся за жизнь еще один день, но не справился. Говорили, Маккалох пытался покончить с собой.
Спустя «приличное время», как принято у розоволицых, соседи стали приглашать шотландца на разные сборища и знакомить с незамужними дамами, молодыми и не очень. Он же завидный жених: бережливый, земли много; правда, грубоват, но трудолюбив и порядочен, словно сам Жан Кальвин, хотя вроде католик. Никто не знал точно, потому что Маккалоха никогда не видели ни в одной церкви. Часть каждого воскресенья он проводил, ухаживая за надгробиями в северо-западном углу своего дальнего участка, где лежали его любимая жена, Джон, Бриджит, Джеймс, Джоан и Ангус.
