Со Фу кивнул. Среди девиц поднялся шум, словно ветерок пробежал по листве. Все заозирались в попытках понять, кто счастливицы. Но у них (или у нее) хватало ума себя не выдать. Я прикинула, как бы я себя вела. Заработала бы шарики и затихарилась. Если выделишь одного из семерых, другие это заметят. Налетят на него, как осы, а ты жди толченого стекла в тарелке, змеи в спальне, ядовитого паука в башмаке. Нас, конечно, обыскивали, но толку. Ножик, допустим, я сегодня же с кухни легко могла стащить, никто б не заметил. Служанкины штаны и халатик я с веревки в прачечной уже свистнула. Пригодятся. А что? Вы у нас шлемы тырите, ну и мы у вас… что плохо лежит. Если думаете, что можете безнаказанно обносить Белолесье, так не на тех напали. Я и ложечек серебряных ребятам на подарки у вас умыкну.
Со Фу между тем настроился на торжественный лад.
- Да начнется же, – провозгласил он, - церемония. Можете преподнести ваши дары императору.
Ох ты ж ёжик… Какие ещё дары?! Я хлопнула себя по лбу, запоздало припоминая, что Со Фу вещал что-то такое, когда нас привезли во дворец. А я тогда отвлеклась, награждая императоров прозвищами и, видать, прослушала. Дары, чтоб их. Конечно! Вот когда я пожалела о пряниках, расписных блюдах, медах, серебре и глиняных свистульках, которыми снабдил меня Явор. Все забрали проклятые лиходеи. Вот ведь дурища. По пути могла же что-то прикупить. Чего растерялась? Я с тоской смотрела, как девки, одна за другой, брали из кучи свои подарочки и с поклоном выкладывали перед императорами. Одна – ковер, своими руками сотканный. Вторая – бутыль редкого вина. Третья – сундучок, каменьями изукрашенный. Четвертая – отрез златотканый императору на нарядный халатик. Брунгильда откуда-то выволокла здоровенную деревянную женщину без спины. На корабль тебе, говорит, император. Сие наша великая богиня, оберегает мореплавателей от бурь, приводит судно в безопасную гавань. Императоры на это милостиво покивали. Хитромордии. Это якобы не испытание, а так, но я не сомневалась: уж тем-то зачтется, кто лучше всех своим подарком Камичиро угодит.
Я кусала губы, бессильно наблюдая, как одна за другой девицы преподносят свои дары. Отличились, конечно, Змеища Первая и Змеища Вторая. Не рассказывала я ещё о них? Должно быть, забыла, а скорее, до сих пор было некогда.
Шарясь по Небесному городу в поисках «Витязя» и следуя за щебетуньей по дворцам, я, само собой, не упускала из виду своих соперниц. Надо же знать, с кем предстоит сражаться и каким оружием.
Увиденное меня не сильно ободрило. Мне даже пришло в голову, что я уже сейчас могу предсказать, кто дойдет до решающего испытания и может стать победительницей. Если верить Барбаре (а до сих пор она вроде бы оказывалась права), император предпочтет ту, кто сумеет ему понравиться. А для этого, знаете ли, не надо быть разумной, доброй, ласковой, трудолюбивой и вот это все. Достаточно быть красивой и хитрой. И таких среди нас было две.
Ферфетта из Эйлории, которую я нарекла Змеищей Первой. Эйлория – это королевство где-то на югах Чужедолья, богатое и цветущее. Говорили, люди там ходят сплошь в шелках и даже самый последний бедняк ест как наш князь. Стройную шейку Ферфетты украшала изящнейшая головка с золотыми кудряшками, а на мир дева взирала громадными очами цвета морской волны. Идет – будто лебедушка плывет, говорит – и прямо мед у нее из уст льется. И уж такая милашка, такая очаровашка – со всеми ласковая да приветливая, всем улыбается, для каждого найдется доброе словцо, и такая уж растакая хорошая – мухи не обидит, воды не замутит. Нежный цветок, да и только. Вот честно, будь я мужиком – уж я б не сомневалась. Схватила бы Ферфетту в охапку и немедленно женилась, пока кто другой не утащил.
Правда, этот мужик, которого я себе воображала, не слышал, как Ферфетта разговаривает с прислугой. И как она щурит свои глазищи на тех, кого считает соперницами. Многим она мне напоминала Барбару, только вот королевиной доброты в ней не было ни на маковое зернышко. Но императору этого и не нужно, верно? Ему достаточно того, что супруга услаждает взор и покорно шепчет ему: «Да, мой повелитель».
Змеищу Вторую, пепельноволосую и змееокую, звали Магалехтернис (язык сломаешь), и была она настоящей принцессой, дочерью какого-то горного короля. Она так и выглядела, будто из камня высеченная: высокая, взор надменный, челюсть твердая, как скала. Наряды у нее были тяжелые, в пол, расшитые серебром, золотом и каменьями – ни дать ни взять ходячий кусок горы с самоцветами. Эта и не скрывала, что змеища. Смотрела на всех так, будто император уже ее, кто бы он ни был, а она в городе Небесном хозяйка. Подобно Ферфетте, она окружила себя свитою из десятка или около того других невест, поскромнее, победнее да поробчее, которые следовали за нею кроткой стайкой.
