– Нам не нужны никакие сложности, – сказал Гусман, всем своим видом показывая, что обеспокоен судьбой Блэквелла и по-дружески хочет ему помочь. – Не знаю, что ты там обо мне слышал, но все это гнусная ложь. Я делал только то, что был вынужден делать. Ни больше ни меньше. А теперь я бы хотел поговорить с тобой честно и откровенно. Зачем нам становиться врагами? Тебе лишь надо сказать, где находится оружие. И у кого теперь мой чек на девять миллионов долларов. А все остальное мы уладим сами. Мы же с тобой можем делать бизнес вместе. Я с удовольствием возьму такого ловкого парня, как ты, в свою организацию. Деньги будешь грести лопатой. Что скажешь, Фрэнк?
Это был приятный момент. Как будто Блэквелл действительно сидел на семейном ужине с Гусманом и Катериной. И с Мерседес напротив. Блэквелл подумал, что он действительно может работать в организации Гусмана. Он может забыть Клэр, забыть Охотников, забыть Поляка. Он сможет спасти свою жизнь и заниматься тем, что уготовит ему судьба. Трудно избавиться от подобного соблазна. К тому же Блэквелл знал, что последует за его нежеланием отвечать. Сначала ему сделают очень больно. А потом убьют.
Все ждали его ответа. Он посмотрел на лица присутствующих. Такие милые люди. Это тот самый охотничий кризис, о котором предупреждал его Симмонс. Настает время, когда после долгого общения с Жертвой начинаешь смотреть на мир ее глазами. Отождествлять себя с ней. Сочувствовать ей.
Ведь Гусман дело говорит. Что плохого в его предложении?
Охваченный подобными чувствами, Блэквелл удивился, услышав свой голос:
– Чтоб ты подавился собственным дерьмом, Гусман!
Тито саданул его по затылку рукояткой автоматического пистолета, и Блэквелл снова провалился в темноту.
Мужчины понесли бесчувственное тело Блэквелла в подвальную комнату. Сидевшие напротив Мерседес и Катерина взглянули друг другу в глаза.
– И что ты собираешься делать? – спросила донья Катерина. – Что тебя связывает с этим человеком?
Иногда, поздно вечером, в моменты стресса, находясь далеко от дома, две женщины могут говорить с такой откровенностью, какая при других обстоятельствах казалась бы просто немыслимой.
– Мне надо узнать, на кого он работает.
– А потом?
Мерседес вздохнула и пожала плечами.
– Finita.
– Я так и думала.
– Проблема в том, что этот парень мне немного нравится.
– В таком случае, как же ты сможешь его убить?
– Ну, такая уж у меня работа. Я хочу сказать, в этом нет ничего личного.
– А любовь?
– Что любовь?
– Разве любовь для тебя ничего не значит?
– О чем ты?
– О том чувстве, которое ты испытываешь к этому человеку. Оно называется любовью, дитя мое.
– Это же просто смешно, – ответила Мерседес. – Подумаешь, провели с ним одну ночь, вот и все.
– Когда Тито свалил Блэквелла на пол, в твоих глазах было больше эмоций, чем ты хочешь признать.
Мерседес поджала губы.
– Он действительно привлекательный парень. Будь моя воля, я бы оставила его в живых. Но тогда мне самой несдобровать. Я не могу рисковать своим будущим. И настоящим. Если ты когда-нибудь слышала про Багамскую корпорацию, ты меня поймешь.
Катерина пожала плечами. Затем встала и направилась к двери, но на полпути остановилась.
– Знаешь, а ведь он любит тебя.
– Откуда ты знаешь?
– В бреду он постоянно твердил твое имя.
– Да? Правда?
– Да. Все время.
– И что же он говорил?
– Он говорил: «Клэр, Клэр…»
– О, господи, – пробормотала Мерседес.
– А может: «Эклер, эклер». Иногда я совсем не понимаю ваш английский язык.
– Какая в принципе разница, – сказала Мерседес, надеясь, что верит этому сама.
В штаб-квартире «Охоты», находящейся в северной части Нью-Джерси, раздался телефонный звонок. Дежурный поднял трубку. Узнав имя звонившего, он поджал губы и тут же переключил линию на личные апартаменты Мастера Охоты.
Через несколько минут в роскошно обставленной спальне Симмонса зазвонил телефон.
– Да, Мастер… Да, я понимаю…
Дисциплинированный Симмонс не стал задавать никаких вопросов. Он спрыгнул с постели и быстро оделся. Затем позвонил на аэродром «Охоты».
– Григорий? Готовь самолет. Мы с Мастером Охоты вылетаем через полчаса.
Затем он набрал еще один номер и связался с секретной европейской штаб-квартирой, расположенной в старом складском помещении в швейцарском городе Базель. Он назвал себя и произнес судьбоносную фразу:
– В семь ноль-ноль утра по вашему времени начинайте план «Диоскуры».
Он подождал, пока дежурный на другом конце провода повторит инструкции, и лишь после этого повесил трубку.
На его лице не отражалось никаких эмоций, но Симмонс чувствовал, как неистово бьется в груди сердце. Пробил час. Сам Мастер Охоты выходит на тропу войны.
– Ты знаешь, что уже четыре утра? – спросил Коэлли.
Блэйк зажег очередную тонкую сигару.
– И что из этого?
– А то, что мы сидим возле дома Гусмана вот уже три часа.
– Ну и что?
– А то, что мне надо отлить.
– Иди и сделай свои дела за машиной.
– Меня могут засечь, когда я буду выходить.
Блэйк покачал головой:
– Не бойся. Я разбил лампу уличного фонаря. Просто не поднимай голову, вот и все.
