В любом случае я не собиралась задерживаться, с таким-то грузом — спящим под дурманом ребенком-убийцей. Вечером девочка снова начала брыкаться, но новая порция успокоительного отправила ее обратно в страну грез. Уж лучше так, чем она перережет мне горло прямо за рулем.
Торговый пост уже плотно окружал транспорт: мулы в состоянии гораздо лучшем, чем мой, старые почтовые квадроциклы и автобусы, даже старый армейский грузовик, расписанный серебристой и черной красками, с надписью на боку готическим шрифтом: «АСПИДЫ ВАЛЬДОСТЫ». Бродячее шапито, без сомнения. По крайней мере, народ отвлечется от моего мула.
Я припарковалась в самом темном углу и свистнула. От темной стены отделилась фигура. Ко мне приблизился налысо бритый юноша в черном плаще и огромных потрепанных рукавицах.
— Буду через час, — сказала я, роясь в складках куртки в поисках шарика. — Надо мула постеречь.
Пацан кивнул и вытащил из кармана какой-то хрящ. Помахал им в воздухе, и тут же сверху слетел громадный стервятник и уселся на моего мула. Я оставила мальчишку привязывать к рулю стервятника, пока тот самозабвенно клевал предложенную оплату. Я надеялась, что девочка не проснется за этот час — иначе она могла остаться без глаз.
Полы шляпы пониже, рюкзак через плечо. Я пробралась между створками металлических ворот и направилась в центр поста. Было время ужина, дым и пар поднимались от раскаленных металлических листов, в воздухе стоял тяжелый чад вареного лукового порошка и протеина, жарящегося во всевозможных сортах жира.
Народ сгрудился плотными группками вокруг ларька с едой, что-то куря или жуя. Каждый норовил поглядеть в тарелки соседей, убеждаясь, что его не надули. При виде даже столь грубой пищи желудок болезненно сжался. Еще бы, я не ела ничего кроме старых армейских рационов пару недель подряд.
Но сначала дела. Оглядевшись по сторонам, я зашла в гости к Жаль Дамовичу.
Внутри было тихо. Зал занимали те, кто не разорялся на еду, предпочитая сжигать себе кишки мескалем. Сам Жаль стоял в глубине и сосредоточенно скреб ботинком пол, пытаясь оттереть какое-то пятно.
На меня подняла глаза какая-то крупная фигура с пропитой, покрытой красными пятнами рожей. Коротко, по-армейски постриженные сальные соломенные волосы открывали татуировку из трех точек на виске — бывший рядовой Согласия. Рассмотрев мою шляпу и замотанную шарфами шею, фигура скорчила подозрительную мину и, преградив мне путь отодвинутым табуретом, произнесла заплетающимся языком:
— Т-т-ты кто такая вообще?!
Прежде чем я успела придумать ответ, Жаль подошел шаркающей походкой, пресекая возможную вспышку насилия у себя в заведении.
— Пожалуйста, — настоятельно попросил он, вытянув ко мне руку. — Для своего же спокойствия, выйди вон. Я тебе сам все вынесу. Чего хочешь?
— Да как обычно, — ответила я.
Жаль шумно выдохнул.
— Док. Видок у тебя… — он помотал головой. — В следующий раз шляпу сними, хорошо?
Я кивнула в ответ, хотя и не собиралась следовать совету. Бритая голова выглядит обыденно, но шрамы на висках привлекают внимание. Люди беспокоятся, когда не понимают, кто перед ними. Я прошла вслед за Дамовичем к барной стойке, провожаемая громкими протестами по поводу моего существования.
— Сегодня лучше не связываться с Лото, — пробормотал Жаль. — Согласие аннулировало ее пенсию. Она заливается змеиной настойкой с полудня, и никто не может ее унять.
— И как ты избежал ее гнева? — спросила я, глядя на его горло. Два аккуратных шрама от тюремного ошейника были единственным напоминанием о его предыдущем времяпрепровождении.
Его тонкий рот расплылся в улыбке.
— Это счастливая звезда домовладельца, — объяснил он, ставя передо мной стакан. — Всепогодный друг для тех, кто хочет забыться.
Я молчала, глядя, как он снимает с полки бутылку и наполняет стакан мескалем. Вообще говоря, пить эту бурду не стоило. Кто знает, какое бактериологическое оружие они сыплют в котлы ради ускорения ферментации. Но я знала, что Дамович всегда берег хороший товар для тех, кто не простит ему отравления.
— За счет заведения, — тихо сказал он. — В последний раз.
Кивнув, я выпила. Ужасное пойло заставило меня прослезиться, но все равно этот мескаль был лучше, чем змеиная настойка, бутылки с которой ровными рядами теснились за стойкой — в мутноватой жидкости виднелись скрученные спиралью пресмыкающиеся.
Пока я разглядывала рептилий в бутылках, Дамович поставил передо мной блюдце с червячной солью и пачку сушеных апельсинов. Какое-то время я просто прислушивалась к звукам вокруг: грохот посуды и шипение плиты от ларька с едой, рев двигателей со стоянки, жалобные крики стервятников и вой пустынного ветра, свистящего в щелях металлической ограды. Я насыпала соль на плитку апельсина и слизнула ее языком, наслаждаясь вкусом и раздумывая, насколько можно быть откровенной.
