Десятый человек полностью

«Время», концептуализированное как объект, не имеет смысла, поскольку оно не существует объективно. Это просто наше последовательное проживание. Возможно, это – само проживание жизни. Мы объективируем его с помощью часов и убеждаем себя, что часы измеряют «его», хотя на самом деле они измеряют нашу жизнь. Когда мы опаздываем или успеваем на поезд, мы на самом деле опаздываем или успеваем за часами. Когда мы измеряем длительность дня и ночи, детства и зрелости, мы на самом деле измеряем нашу собственную последовательность и называем ее «временем». Время не бежит, это наше последовательное проживание кажется убегающим. «Время» – это изобретение, гипотеза, придуманная нашим стремлением объективировать субъективное. Слово «время» отражает аспект нашего желания утвердиться в качестве сущностей, функционирующих во вселенной объектов, для которых мы – независимые субъекты. Мы придумали его как звено самоутверждения. Но такой «вещи» нет, не было и не может быть. Это объективизация аспекта последовательности нас самих. Это просто наша кажущаяся длительность, которую мы пытаемся отделить от себя и превратить в самостоятельную «вещь». Мы выдаем его за нечто независимое, мы придумали ему образ Дедушка Время, поместили его на пьедестал и иногда поклоняемся ему, как золотому теленку, а иногда считаем его врагом и растрачиваем впустую. Ни при каких обстоятельствах нашей жизненной последовательности оно никогда не становится чем-то отличным от самой этой кажущейся последовательности.

Отсюда следует, что первичный аспект времени, или длительности, посредством которого все феномены становятся доступными восприятию, – это некий элемент, встроенный в нашу собственную субъективность, и что бы мы ни приписывали «времени» – неотъемлемая часть нашего восприятия. Значит, это неизбежно должно быть некое измерение того, что мы есть, и оно должно отличаться от трех измерений, которые производят видимость формы (длина, ширина и высота), то есть объема? Чем еще оно может быть, кроме как четвертым измерением, интерпретируемым не пространственно, как три остальных, а доступным восприятию лишь как последовательность, или длительность, то есть как неотъемлемый элемент нашей феноменализации, благодаря которой мы проявляемся как объекты – как объекты, которые кажутся длящимися?

Но такие измерения, пространственные или интерпретируемые как последовательность, не являются объектами как таковыми. Они – это, так сказать, измерения того, что мы есть, исходящие из центра того, что мы есть, «центра», который, будучи бесконечным, вездесущ. Концептуально, они представляют собой то, что мы есть, измеряющее себя, чтобы проявиться, ноумен, становящийся феноменальным посредством трехмерного объема и длительности. Они превращаются в концепцию, для того чтобы то, что мы есть безвременно, можно было проанализировать и понять, но они не существуют объективно как «вещи в себе». Они – просто схема, с помощью которой мы можем понять, насколько это возможно, эту нашу безвременность в процессе ее проявления в качестве тех временных феноменов.

Позволь мне повторить: совершенное понимание не может быть результатом визуализации объектов, потому что субъект объектов сам является объектом. Такое понимание временно, то есть вторично, ограниченно, и в нем присутствует разрыв непрерывности между пониманием ума, разделенного на субъект и объект, и осознаванием целостного ума. Также не существует «ума» как объективной сущности, есть лишь Безвременность, которая вообще не является «вещью», и она – все, что мы есть.

Пытаться определить Безвременность было бы де-факто абсурдом, поскольку временность пыталась бы определить то, чем она не является, но субъект не может определяться своим объектом, так как тогда субъект определял бы сам себя и превращал бы себя в объект, которым он не может быть никогда.

Когда «Я», которого ищут, исчезает в процессе поиска, говорил Рамана Махарши, само по себе возникает «Я— Я», и это – Бесконечность. Это также Безвременность. Пытаться сказать нечто настолько же простое и ясное, как сказал Рамана, возможно, абсурдно, но – как ему, конечно же, было известно – это должно быть сказано снова и снова и как можно более разными способами.

«Время» как длительность – это элемент того, чем мы кажемся, подобно длине и ширине, вместе составляющим «плоскую поверхность», с высотой, добавляющей «объем», но само по себе оно является интерпретацией ноуменальности, то есть того, что мы есть. Его проявление – временность, но его основа безвременна, подобно тому как видимость объема (или формы) конечна, но основа бесконечна.

Поэтому то, что мы называем пространством-временем, проявляется как феноменальность, но в непроявленном виде есть ноуменальность. Безвременность, бесконечность и ноуменальность – концепции, чье единственное непостижимое выражение есть «Я».