-О боже, – Бальзак закатил глаза, – вам ведь не шестнадцать лет, чтобы…
-Это не мешает мне сходить с ума от твоего обнаженного тела. Так что да, первое, что я сделаю – это избавлю тебя от всех покровов. И не позволю ни единой тряпке скрывать тебя от меня… По крайней мере, до завтрашнего утра, – добавил он со вздохом. – Увы, мы не в Османской империи, и я не могу объявить тебя своей собственностью и лишить права на одежду вообще…
-Вам не кажется, что подобная традиция оскорбляет человеческое достоинство?
-С твоим достоинством я уж как-нибудь придумаю, что делать, – ухмыльнулся монарх, притискивая собеседника к себе еще крепче и подчеркивая тем двусмысленность фразы. Он, наконец, отпустил дверную ручку, и обнял Советника по настоящему, огладил спину, плечи, поднимая руки все выше, зарываясь пальцами в темные волны волос и притягивая голову к себе ближе для нового поцелуя. Бальзак уперся было ладонями ему в грудь, но жест этот, призванный оградить его от чужого посягательства, обернулся против него самого, когда оказалось что монарх не намеревается размыкать крепких объятий, и, следовательно, высвобождать чужие руки.
-Так как? – изогнул губы в хищной улыбке Император. – Ты покоришься моей воле, или, может, даже изволишь порадовать мой взор тем, как лишишь себя этого тряпья самостоятельно?
Впрочем, вопрошая, он уже и сам знал ответ наперед – вслепую, не путаясь в давно знакомых вещах, он принялся сноровисто за пуговицы, и спустя минуту последние – довольно слабые – попытки к сопротивлению были подавлены. Ворох одежды полетел на ближайшее кресло, отшвырнутый нетерпеливой рукой монарха. Штиблеты отправились следом.
-И?.. – снова шевельнул бровью Советник. – Каковы ваши дальнейшие планы?
Вместо ответа Наполеон привычным жестом подхватил дорогого ему человека на руки, и на мгновение застыл, прижимая к себе, наслаждаясь тем, как в первый – всегда неожиданный – миг Бальзак судорожно цепляется за него. Не отвечая на вопрос, он направился в сторону ванной комнаты. К его спальне примыкало довольно обширное ее помещение, выложенное белыми в синей глазурной росписи изразцами. Фаянсовая ванна была достаточно широка, хотя и уступала загорской – зато выполнена была изящно, а все металлические ее части сияли, надраенные. Проходя мимо ростового зеркала Император сбавил шаг и полюбовался на их совместное отражение, зная, что Бальзак тоже его ловит, хотя и смотрит как будто бы в другую сторону. Опустив Советника на пол – а вернее, на тростниковую подстилку, чтобы не холодить ног – Наполеон пустил горячую воду и небрежно занялся своим костюмом, отправляя на вешалку мундир.
-Сколько мы не уединялись так?.. – поинтересовался он через плечо. – Кажется, еще с Загории?
-Если вы подразумеваете нахождение вдвоем в ванной комнате, то да, – последовал скрупулезный ответ. – А если о совместном мытье, то несколько дольше.
Вода прибывала быстро, и уже спустя несколько минут монарх расслабленно вытянул ноги, откидываясь на спину, и обнимая сидящего впереди своего Советника. Волосы у того скоро намокли, и липли к лицу, а Наполеон убирал их, терпеливо и осторожно. Он касался чужого тела без подчеркнутого своего нетерпения, выражая любовное внимание, но пока не страсть. Бальзак, откинув голову ему на плечо, опустил веки, расслабляясь, и – Император знал это достоверно – чувствовал себя сейчас в полной безопасности. В их жизни случались многочисленные неприятные казусы, связанные с личными отношениями, и порой приходилось в считанные мгновенья приводить себя в порядок, торопливо отступая из-за очередной портьеры – однако ни единого раза подобного не происходило, когда они были в ванной. По этой причине она представлялась Советнику достаточно безопасным местом.
-Я люблю тебя чувствовать, – тихо поделился Наполеон, приблизив губы к чужому уху. – Всем телом, вот так… Потом перецелую каждый дюйм, дай только добраться до постели… – он прервался, почувствовав, как напряглась чужая спина.
-Что-то не так? – прозорливо уточнил он. – Баль?..
-Не сейчас, – уклончиво отозвался тот.
-Сейчас, – Наполеон потерся о него щекой. – Я очень хочу. Каждое местечко, чтоб ты покричал, пока я тебя помучаю… Ты ведь любишь, когда…
-Мой Император, право, лучше в иной раз, это…
-О, я понял, кажется.
Не спрашивая более, Наполеон привстал с места, придерживая любимого, потянувшись к находящейся неподалеку полке, уставленной флаконами и тюбиками, и извлек один из них на ощупь. Бальзака это действо отчего-то насторожило – он подобрался.
-Не стоит, – повторил он. Наполеон мягко усадил его обратно, и принялся возиться с извлеченным тюбиком, не уделяя внимания протестам. Но когда его Советник предпринял попытку несколько отстраниться от него, удержал его за плечо.
-Почему? – коротко спросил он. – Я люблю это делать. И в этом нет ничего отталкивающего.
-Я предпочту заниматься подобной процедурой самостоятельно.
-Почему? – повторил Его Величество. – Тебе неприятно, что я тебя поглажу?
-Дело не в этом.
-Тогда я отказываюсь понимать. Ты все равно это делаешь, и мы оба это знаем, так в чем беда?
