Это оказалось правдой с первой же секунды, когда будущий прокурор перешагнул порог малой трапезной. Он чинно раскланялся с Его Величеством, столь же уважительно кивнул Советнику, который, устроившись на своем привычном месте за столом, искал спасения и защиты в работе, выражавшейся в очередной кипе документов, буквально заслонившись оными от визитера. На Достия Гаммель посмотрел приветливо и ласково улыбнулся, но промолчал. После обмена любезностями (впрочем, таковых наговорил виконт) Его Величество, будучи более прямолинейным, просто предложил устраиваться за столом и ни в чем не испытывать стеснения.
- Как проходит ваша с Теодором работа? – тут же перешел он к делу.
- О! – Гаммель всплеснул руками, закатил, было, глаза к потолку, но тут же опустил взгляд, рассматривая выставленные на столе блюда – кажется, он тоже проголодался. – Все чудно, Ваше Императорское Величество. Полагаю, я скоро войду в курс дела достаточно, чтобы разбираться с поступающими проблемами самостоятельно. Подобная должность требует внимания и усердия, а также многих знаний в областях духовной и административной.
- Главное – иметь желание все это усвоить, – подытожил Наполеон. Пока Гаммель излагал свою точку зрения, он уже озаботился тем, чтобы гость не сиживал за пустой тарелкой. Виконт поблагодарил его кивком – очевидно, он оценил этот жест, истолковав его по-своему. Достию уже было знакомо это задумчиво-мечтательное выражение не по годам молодого, холеного лица: совершенно очевидно, что в своей голове виконт уже обрисовал текущие события высоким слогом, каковым, очевидно, и занесет в личный дневник (в существовании какового молодой человек почти не сомневался: больно уж сильной творческой жилкой обладал де Ментор). Гаммель в малой трапезной – впрочем, он ее звал «лазурной столовой», так, оказывается, это помещение именовалось в перечне дворцовых покоев – чувствовал себя и привольно и хорошо. Пожалуй, и правда лучше, чем в кабинете, более свободно, и Его Величество, кто пригласил его к столу, отказавшись от помощи прислуги, и самостоятельно взявшийся за хлопоты, выглядел в его глазах гостеприимным хозяином, радующимся гостю.
- О чем речь, о чем речь! – даже подскочил на месте де Ментор, соглашаясь с последней репликой. – Это невероятное для меня назначение! Я, право, не знаю таких слов, чтобы облечь в них свою благодарность, и даже если я найду их – тут же отброшу в негодовании, ибо и они покажутся мне блеклыми и невыразительными!
Достий украдкой посмотрел на профиль Советника, нависающий над бумажным листом. Выражение лица у Бальзака становилось все кислее и кислее (хотя казалось бы – куда уж еще), как если бы сведения, изложенные на той бумаге, внушали ему разочарование. Однако Достий хорошо помнил о привычке де Критеза следить за разговором, не отрываясь от чтения. Очевидно, выработанная годами, она служила ему не раз добрую службу в обществе словоохотливого Императора. И лишь обретя иных собеседников в лицах придворных духовников, Бальзак столкнулся сам для себя негаданно с тем, что, оказывается, не все люди могут продолжать вести с ним беседу, пока он уткнулся в бумаги. Сколько раз такое бывало на самой заре их знакомства – уж и не упомнить: несколько месяцев привыкал Достий к тому, что не следует ждать, а можно прямо обращаться, он этим никак не потревожит и не отвлечет Высочайшего Советинка. То же касалось и отца Теодора, который, впрочем, чаще наставлял Бальзака быть внимательнее к окружающим его людям.
- Полно, – монарх тем временем лучезарно улыбался. – Расскажи мне, как идут дела? Вы хорошо сработались с Теодором?
- В этом деле Теодор незаменимый помощник, Ваше Величество, – заверил собеседника виконт сердечно. Очевидно, встреча со старым однокашником была ему приятна и будила ностальгию по давно ушедшим временам. – Его скрупулезность спасает меня, хотя порой он чересчур беспокоится о деталях. Наша работа имеет богатую подоплеку, а порой некоторые идеи совершенно поглощают всякого рода мелочи, но… Теодор славный и разумный человек. Я ведь знаю его с юности… Некоторые его черты неподвластны времени – к счастью для меня, для нас всех.
- Он упоминал о публичном заседании, – заметил Наполеон с приветливым видом, хотя глаза его оставались серьезными, – что же, это не шутка?
Гаммель картинно выронил отщипнутую от грозди виноградинку и прижал освободившуюся таким образом руку к сердцу.
- Как можно шутить о таком! – воскликнул он. – Мы с Теодором преисполнены самых серьезных намерений! Право же, это будет представление что надо!
