-Это ведь Его Величество, – напомнил он. – Если у него нет никаких проблем – он успешно их для себя создаст. Ну, а теперь давай поторопимся. Простись с Теодором, не то ведь он разволнуется, когда тебя не найдет…
И то верно. Достий до отправки успел наведаться и к святому отцу, и в библиотеку, и вещи в дорожную сумку уложить. Одним словом, когда к подъезду был подан экипаж, то был он, как говорится, во всеоружии.
На поезде путешествовать он очень любил, однако, оказавшись внутри вагона, оробел. Коснулся осторожно отполированной до зеркального блеска деревянной панели – такими тут были обшиты стены – провел пальцами по кожаной обивке сидения, и боязливо руку отдернул – а ну как еще попачкаешь эдакую красоту…
Бальзаку же, очевидно, эта обстановка была не в новинку.
-Это первый курьерский, – сообщил он, опуская саквояж на сидение напротив. – Его Величество держит два таких состава для нужд своих министров, но периодически и сам прибегает к услугам этого транспорта. Некогда ему пришлось изрядно поколесить по стране, так что в этом вагоне он бывал частым гостем.
-Скорый, должно быть, – улыбнулся Достий. – Ежели курьерский.
-Скорость у паровоза самая обыкновенная, а путейный приоритет– под литерой «а», сиречь, превалирующий. Это означает, что ему везде должны уступать дорогу, пускай и во вред своему расписанию. Не очень-то это хорошо выглядит, однако иногда бывает до крайности необходимо.
Советник извлек из саквояжа какие-то бумаги, и Достий заприметил, что они не похожи на обычные его документы – напечатаны на машинке, да еще и испещрены странными схемами и рисунками. Решив, что настал час работы, и спутник его намерен посвятить время ей, юноша отвернулся к окну и стал глядеть как медленно, но все ускоряясь, удаляются они от столицы. Между тем, Бальзак, разобравшись в порядке своих бумаг и разложив их, как следует, снова подал голос.
-Погляди сюда, брат Достий, будь так добр, – и, когда юноша торопливо повернулся, кивнул на свои записи. – Мне думается, следовало бы тебя просветить, в какое место мы направляемся.
-Конечно, я прилежно выслушаю! – заверил его Достий.
-Хорошо. Скажи, слыхал ли ты прежде об электричестве?
-Только от вас да от Его Величества.
-Стало быть, даже слова этого не мелькало среди окружающих тебя людей? Сильно же мы отстали… Ну, ладно. Я постараюсь тебе все пояснить как можно более точно, а ты не стесняйся и задавай вопросы, чуть что тебе будет непонятным, хорошо?
Достий закивал. В следующий час он узнал о науке физике, и ее ответвлении, посвященном электричеству, и об опытах заокеанского ученого с трудным и плохо запоминающимся именем. Советник, увлекаясь, разворачивал перед ним удивительные перспективы, кажущиеся Достию скорее сказочными: об освещении не только городов, но и самых крошечных деревенек, при помощи передающейся по металлическим «проводам» (потому что «проводят» – повторил про себя Достий) энергии, о том, что эту энергию можно направить в движущий мотор любой машины, как топливо – и что автомобиль, что пароход, что поезд, что аэроплан, повлечет она ничуть не хуже угля или керосина. И даже еще и лучше, потому что воздух эта энергия не загрязняет. И – что было самым удивительным и непостижимым – по такой проволоке можно было на далекие расстояния передавать звук или же текст.
-А отчего же прежде нам было не воспользоваться этими изобретениями?.. – спрашивал он, стараясь уследить за ходом повествования.
-Из-за войны, – помрачнел Бальзак.- В то время как по ту сторону океана господа вовсю экспериментировали с передачей данных на большие расстояния, на нашем берегу все усилия уходили на пальбу и размахивание шашками. Да и то сказать: и империя и Конгломерат боялись закупать такую технику. Ведь не пройдет и недели, как шпионы вывезут чертежи, а то и образцы, через границу, и обернется прогресс против них самих – а кому же этого хочется? Ну, а сразу после войны тоже не до того было: тут бы отстроить то, что разрушено…
Уж давно стемнело, уж и ужин успели подать, а после прибрать со стола (Достий сам себя корил за чревоугодие, однако же, не мог не отдать должного: готовили при дворе очень хорошо), а Бальзак все говорил. И умолк лишь тогда, когда глаза у его спутника стали смыкаться, а сам он потихоньку позевывал в кулак.
-Вижу, совсем я тебя заговорил, – заметил Советник вслух. – А ты молчком. Нет бы сказать мне, что довольно с тебя.
-Так ведь интересно до чего! – возразил ему Достий. – Правда же, очень интересно, а уж если вспомнить, что завтра все своими глазами увидать будет можно!..
