После подобного разговора осадок остался, мягко говоря, неприятный. В душе господствовала невыносимая тоска. Наполеон и Бальзак пеклись об их с духовником участи, делали все, чтобы любовь их была в тайне – а что же выходило из этого? Все это вполне могло быть зря…
Достий, промаявшись несколько часов после их беседы, отложил учебник и покинул свою комнату. Он не знал, чем занят был святой отец, но на всякий случай настроил себя на предельно откровенный разговор с ним. В общем как настроил… Вдруг осознал всю ситуацию и даже остановился, чтобы прислониться к стене – давление плохого предчувствия было почти физическим, как будто непосильная ноша сверзилась с небес ему на плечи. Неужто все, что раньше было славным, приносящим радость и удовольствие, теперь закончится? И даже не потому, что с этих пор нельзя без опаски проявить свое теплое отношение к близкому человеку, а потому, что само это теплое отношение вот-вот иссякнет. Достий знавал о семейной жизни лишь от других, но неоднократно слышал, что у многих пар любовь проходит через несколько лет, вскрываются противоречия в характере супругов и вдруг выясняется, что оба они – люди настолько разные, что вместе им быть тяжело, а то и невозможно.
Неужто подобное произошло с ним и отцом Теодором? Может, давно уже есть у его любимого повод для ссор и размолвок, а он все держит в себе, жалея чуткого и ранимого Достия? Молодой человек почти всхлипнул и отчаянно подумал, что с такими мыслями не доберется до комнаты любимого, расплачется по пути и уйдет к себе, переживать свою печаль молча и в одиночку. Однако Достию больше хотелось поговорить, внести ясность, а затем уже плакать над своей участью.
- Отчего ты смурной такой? – тут же встревожился духовник, едва ученик предстал перед его взором. – Ну-ка выкладывай мне все!
«Он волнуется о моем благополучии, – подумал Достий, – а меж тем для него это долг, и возможно, тягостный…»
- Достий!.. – в голосе отца Теодора уже сквозило неприкрытое отчаяние. – Да не молчи же… Говори, что стряслось?
Он привычным и уверенным движением привлек юношу к себе и усадил на колени. Достий невольно отвернулся – близость к любимому сейчас вовсе не радовала, а причиняла боль – могло ведь статься, на этих коленях он сидел в последний раз.
- Я просто подумал…
- Да о чем же?!
- После того случая, с лестницей…
Святой отец нахмурился – видно, происшествие с прерванными ласками запало по какой-то причине в душу и ему тоже.
- Что не так? – спросил он теперь тише, но вместе с тем более настороженно.
- Я обдумывал его, – произнес Достий и примолк. Духовник тоже на этот раз не проронил ни слова, только рассматривал собеседника пристально – не то ждал, покуда Достий сам разговорится, не то ему просто надоело теребить его. Пришлось заговорить снова: – Я обдумывал поведение, мое и ваше. Мне показалось, до этого я вел себя не совсем так, как вам хотелось бы. Вернее, совсем не так.
- Поясни, – тихо потребовал отец Теодор. Достий с небольшой боязнью ощутил, как напряглись под ним чужие колени.
- Вам приятно было, что я сопротивляюсь… Ведь так? Вам хотелось бы, чтобы я так себя вел? Так интересней и… И приятней.
- Ты на Бальзака с Императором насмотрелся?
- Вовсе нет!
- А я говорю, что насмотрелся, – покачал головой святой отец. – Ох, Достий, Достий… Ты думаешь, мой пыл вызван был твоими отказами? И ты еще и считаешь, мне ничего больше не надо? Так почему же я тогда с тобой, ответь мне?
- Может… Может, вам совестно…
- Совестно бросить тебя? Достий, я чувствую долг по отношению к тебе, как всякий разумный человек чувствует долг по отношению к своим близким. Но я не столько должен быть с тобой, сколько желаю этого.
Достий вздрогнул – он слышал подобную фразу недавно, и речь шла вовсе не о чувствах, а о плотских утехах. Почему же святой отец совершенно одинаковыми словами описывает и то, и другое? Не потому ли, что чувственная и духовная сторона любви для него соприкасались и сосуществовали в согласии? От облегчения у Достия задрожали губы.
- И ты подумай сам, – продолжал тем временем отец Теодор. – Мой долг – если уж говорить в общем – велит воздерживаться мне от малейшей любовной привязанности к другому человеку. Так говорят церковные книги, если верить некоторым их трактовкам. У меня свои трактовки – ты знаешь… Моя любовь к тебе – не предписание, не навязанный кем-то или мной самим долг, а источник спокойствия и счастья. Должен ли я от такого отказываться?
- Но тогда… Поясните мне… – Достий запнулся – говорить с любимым на подобные темы он покуда не привык, одна только мысль о беседе про интимные желания и предпочтения заставляла кончики его ушей пылать.
