- Пил бы молча, – Наполеон тоже улыбался, а еще ткнул дружески святого отца кулаком в плечо. Достий не выдержал и тихонько хихикнул от счастья и облегчения – мир теперь уж был точно восстановлен, и это не могло не радовать. А до чего радовались Наполеон с Теодором, преодолев теперь уж окончательно свое недопонимание и убедившись в том, что ни один из них другого не покинет и не осудит больше – и передать было невозможно.
Святой отец попробовал принесенного ему питья, и, очевидно, нашел его весьма приятным. Наполеон терпеливо ожидал, пока он не осушит кружку и не утрет лица ладонью, после чего протянул за опустевшей посудой руку. Но Теодор возвращать свое имущество не спешил – он задумчиво разглядывал нечто на самом дне, как будто вознамерился погадать на белых загустевших островках простокваши как на кофейной гуще.
-Чего это ты? – мигом насторожился Его Величество. – Вспомнил чего недоброе?
- Я сроду не бражничал, – ни с того ни с сего сообщил духовник ему, не отрывая глаз от кружки. – И всегда почитал это делом дурным и недостойным, таким, от которого добра не будет никогда, ни малейшей толики. Но знаешь… – он замялся, как будто сомневался, то ли говорить, то ли не стоит. Или не знал, как именно нужно задуманное выразить словами. Наполеон терпеливо ожидал. Ожидал и Достий – он сразу заострил внимание на происходящем, едва заслышал, как любимый помянул свое прошлое.
-Но знаешь, – закончил святой отец, – это в первый раз, когда мне не совестно за выпитое, и чувство такое... Целостности. Порядка, что ли. Нет, желания у меня пьянствовать с тобой не прибавилось, не подумай! Однако, я вижу, что от этого есть польза. И мне не кажется, будто ты нечто плохое по отношению ко мне совершил, напротив, позаботился на свой лад. Даже удивительно как-то…
-Это такое действо, что возможно лишь между друзьями, – сообщил он. – В нем мигом раскусишь фальшь, когда оно вынуждено, продиктовано необходимостью, а не тревогой… Это как за больным поухаживать! Ты же не станешь как зря и только набегами ухаживать за тем, кто для тебя не чужой?
Достий не смог сдержать улыбки. Мигом ему припомнились все его детские недуги, ангины и бронхиты, от которых терпеливо и заботливо выхаживал его настоятель Фредерика. Наполеон тоже, видимо, о чем-то смежном подумал, так как покусал губы, но не сумел совладать с эмоциями и улыбнулся.
-Откуда такие обширные познания? – заинтересовался тем временем святой отец. – Бальзак не из хворливых. Выглядит-то он конечно невзрачно, хворостиной перешибешь, но за два года ни разу от него и чиха не слышал.
-Потому что я присматриваю, – обстоятельно и с явственным удовлетворением растолковал монарх.
-И за мной решил присмотреть? – Теодор поднял кружку, как будто салютуя ею. – Напоить, а следом присмотреть – все верно.
Император только отмахнулся.
-Ты не видел просто, как мы с Георгием бузили…
-Да уж могу себе вообразить. Бальзак живописал, – поджал губы духовник. – Собраться, набраться, подраться, и поутру едва проспаться…
-Ну это он явно преувеличивает, – хмыкнул Наполеон. – Никогда мы под стол от этого дела не падали. И самому стыдно, и удовольствия никакого в результате… Но поутру у Георгия все равно голова трещала, а мне хоть бы хны. И его отпаивал, и Герге, и…
-Только бога ради, не перечисляй мне сейчас всех своих собутыльников!.. – запротестовал духовник. – Чует мое сердце, это затянется надолго… А тебя, значит, хмель не берет?
-Не брал бы – не пил бы, – пожал плечами самодержец. – Просто люди все разные. Одни шевелятся живее прочих, другим силы от природы отмерено поболе, а третьи вот как я. Сколько на грудь ни прими – утром живчиком. Ну а ты вот тоже молодцом, прямо на глазах розовеешь. Того и гляди встать попробуешь…
-Ты что, так же и с маршалом своим, упокой Господи его душу, разорялся?
-А то как же.
-Он, должно быть, на ноги поднимался, только для того, чтобы тебе воздать по заслугам за твой шибко длинный язык…
-Господь с тобой, разве ж я со зла?
-Господь-то со мной, – вздохнул духовник. – Не со зла, да с умыслом. У тебя прямо на лице все написано аршинными буквами – что потешаешься ты, и больше ничего. Это только твой Советник не в состоянии подобного прочесть, а всем прочим все отлично видно.
-Да-а? – Наполеон уже едва сдерживался, чтобы не расхохотаться. Обернулся к Достию и поинтересовался, все еще стараясь сохранять серьезность: – Что, правда?
Молодой человек прыснул, но все же согласно кивнул. Его Величество трагично заломил брови, сплел пальцы, будто собираясь молиться, и протянул комедийным дискантом:
-Ах что ж мне теперь делать-то…
Теодор все же не выдержал и засмеялся – и смеялся долго, утирая здоровой рукой заслезившиеся глаза и выпустив из нее гребень.
-Господи, – произнес он, – что ты за невозможный человек такой, а?! Никакого сладу нет!..
