Зима в этом году случилась ранняя, внезапная – задолго до сочельника повалил снег, ударили морозы. В считанные дни вся столица оказалась словно полита сахарной глазурью. Достий теперь старался побольше времени проводить у себя или у святого отца, занимаясь там – предпочитал небольшие, но обогретые помещения огромной нетопленой стылой библиотеке. Для трапез же они по-прежнему собирались в малой зале, однако за столом не засиживались – здесь тоже было прохладно. Ко всему прочему, пример им подавал, вольно или невольно, Наполеон – наскоро перекусывал, даже за столом норовя уткнуться в какую-то бумагу, и снова уходил в кабинет. Некие новые мероприятия, связанные с роспуском кабинета министров, они с Советником затевали, это было очевидно, однако далекий от государственных дел Достий давно к такому их поведению привык. Иногда это происходило – на несколько ли дней или на неделю – монарх и его приближенное лицо будто бы выпадали из общей жизни, всецело занятые своими хлопотами. Потом какой-то законопроект или важное дело начинали внедряться в жизнь, и все возвращалось на круги своя. Хотя текущие события занимали отнюдь не неделю…
Однако этим утром все было несколько иначе – к завтраку Его Величество спустился с озабоченным лицом, держа в руках – в кои-то веки – не смету и не приказ, а письмо.
-Что-то недоброе произошло? – тут же осведомился Бальзак, отложив вилку. Этот вопрос вызвал у Наполеона улыбку.
-Министрам моим стоило тебя не нетопырем кликать, а вороном, – заметил он. – Всегда будто первым делом беду видишь… – он сел и положил письмо перед собой. – Ничего дурного не стряслось, не беспокойтесь. А послание от Георгины. Нет, не о грибах, – поспешил добавить монарх. – Она упрашивает нас навестить ее в сочельник – а то ей, дескать, скучно ужасно, сиднем, бедная, дома сидит, «положение» изображает. Ни ей зимней охоты, ни других развлечений. С приятелями – и с теми не пображничать.
-О, бедная миледи, – посочувствовал Императрице Достий, очень живо вообразивший, до чего может дойти дело, если запереть неистовую Георгину в четырех стенах, да еще и надолго.
-Ну вот, она и зазывает к себе: пишет, мол, уж и не помнит, когда слышала человеческий голос, охота ей словом перемолвиться.
-Прямо-таки не помнит?- сощурился Бальзак.
-Именно. Есенка-то не говорит, а всю прислугу Герге выставила, чтобы никто не проболтался об истинном положении вещей. И кстати… – Наполеон вдруг задумался, нахмурясь. – Я знаю и еще одну причину, чтобы ответить на это приглашение согласием, – он выразительно поглядел на Бальзака, будто передавая сообщение без слов, и тот медленно кивнул.
-Да, – вслух обронил он. – Это имеет смысл.
-Что ж, тогда хорошо: я отпишу Герге, чтобы ждала нас. Скажем, через пару недель.
-Ваше отсутствие здесь не будет нежелательным?
-В сочельник-то? Шутишь? Каждый год одно и то же: все из дворца по домам разъезжаются, а мы с тобой, почитай, в одиночку кукуем. Ну, кроме того случая, ты помнишь…
-Не напоминайте, – передернул плечами Советник. – И думать о нем не хочу.
-Ну вот… Кстати, а вы чего сидите, как усватанные? – это Его Величество уже обратился к своим церковным друзьям. – Будто вас это не касается!..
-А разве касается? – сдержанно поднял брови Теодор.
-А ты, стало быть, хочешь все праздники тут пересидеть, в холоде и одиночестве, так, что ли?
-Не думаю, чтобы миледи Георгина в своем письме имела в виду нас, а…
-Ай, брось, – отмахнулся Наполеон от этих слов. – Ваш гениальный император уже все обдумал. Герге чем больше народу, тем лучше: она гостей любит, ей в радость и языком потрепать, и силой померяться. Небось, будет тебя уговаривать одолжить ей твою одежду…
-Это еще зачем?!
-А чтобы на охоту сходить: пусть все думают, это императорский духовник с двустволкой по лесу бродит, – по лицу Наполеона было невозможно понять, шутит он или говорит всерьез. Достий же попытался себе вообразить, какова Загория будет зимой. Летом-то понятно, цветущая, медом пахнущая, а под снегом каково ей?..
Однако, прошло всего пару дней, и Достий понял, что вскоре ему удастся сравнить свои представления с реальностью: Его Величество твердо вознамерился ехать и не собирался никого из близких оставлять в столице.
-Почем я знаю, кто что выкинет, пока я буду далеко, – рассуждал он. – А ну как кто-то затеет какую пакость, да вас вовлечет? А вы народ к интригам непривычный, оно вам надо, в эдаком болоте возиться?
Достий совершенно уверенно решил, что не надо – и того же очевидно мнения был и Теодор. Поэтому в назначенный срок они были готовы, и отправились уже знакомым Достию первым курьерским – до той самой станции, где некогда они посмеивались над причудами загорской княжны, что отдала столичную карету хозяину лесопилки, дрова возить.
