В этом месте его рассказа у меня внутри ёкнуло и похолодело. Не то, чтобы я очень страдала от исчезновения отца, но детские воспоминания о нем были тёплые. Видимо, на моём лице волнение отразилось, потому что Дев поспешил успокоить. Ах, да, все время забываю, что дескриты эмпаты.
— Нет-нет, он жив. Только вот не вполне здоров, психически. Это бывает у очень талантливых и одаренных людей. Ведь сама по себе гениальность — это отклонение от принятой нормы. Он занимается любимой работой, у него отличная лаборатория, хорошие условия для проживания, но находиться в обществе, среди людей ему не комфортно. Поэтому сейчас твой отец живет в специальном учреждении, где получает все необходимое.
Я понятливо кивнула, чего уж не понять. Элитная психушка, для одаренных. Судя по тому, что у меня признаков гениальности (я мысленно нервно хихикнула) не наблюдается, то мне по наследству такое нарушение не передалось. Вот и хорошо. Я люблю своего отца, но…
— Дев, ты с ним разговаривал? Он сильно…не в себе?
— Да, мне удалось получить разрешение на свидание с ним. И знаешь, совсем не скажешь, что с ним что-то не в порядке. Очень интересный и приятный собеседник, — приятель наклонился и, дотянувшись, успокаивающе взял меня за руку. — Кое-что интересное он мне рассказал, но это потом, отдельная тема.
— Мама мне никогда по это не говорила.
— Думаю, она сама ничего не знала. Судя по тому, сколько лет мы не могли даже минимальных сведений о нем найти, он до сих пор работает над чем-то секретным. Мозг человека очень сложен и почему-то, если в одной области дана работоспособность уникальная, то в другой навыки убывают до минимума.
— Я что-то про такое слышала, но никогда не вникала, не было необходимости. Как думаешь, можно мне сказать маме про то, что ты узнал?
— Не знаю, Белочка. Надо хорошо подумать, прежде чем так поступать. Взвесить все за и против. Это знание сделает её счастливее? Изменит что-то в её жизни в лучшую сторону? Или заставит думать о твоем отце и страдать?
— Да, ты прав, я подумаю. А я? Я когда-нибудь увижу его?
— А ты хочешь?
Подумав, кивнула.
— Тогда увидишь, — уверенно сказал Дев. — Во всяком случае, я приложу все усилия, чтобы это случилось.
Всхлипнув, я соскочила с кровати и в порыве эмоций, с благодарностью кинулась Давиду на шею. Обняла его и захлюпала над ухом. Он бережно и осторожно провел руками у меня по спине, обнял сильнее. Какое-то время у меня из глаз текли слезы, но вскоре волосы друга, в которые я уткнулась, стали мокрые, а меня отпустило, и я отстранилась.
— Спасибо, что сказал. Хоть папа и пропал, когда я была ещё ребенком, и казалось, что меня это уже не волнует, только сейчас поняла, что камень в душе был всегда. Мне важно было узнать, что с ним не случилось ничего ужасного, и что он не бросил нас с мамой, потому что разлюбил.
— Он спрашивал о тебе. Я сказал, что у тебя и твоей мамы все хорошо.
— Правда? — недоверчиво заглянула я ему в глаза.
— Да, он хоть и странный, вас любит. Я это почувствовал, даже не сомневайся.
Я ещё пару раз всхлипнула и только сейчас поняла, что сижу у Дева на коленях, как маленькая, поджав ноги и прислонившись к плечу. А он терпеливо утешает меня, поглаживая по спине и шепча что-то ласковое.
— Успокоилась? Давай выпьешь чаю, и попробуешь еще поспать, раз потребовала взять тебя ночью «на дело», — он улыбнулся и, поцеловав меня в макушку, ссадил с коленей. — Сейчас принесу чашки и чайник, иди, умойся пока, — подтолкнул меня к ванной.
Когда я вернулась в комнату, пытаясь разобраться в сумбуре собственных чувств, на журнальном столике возле кровати уже было все накрыто для чаепития. Прозрачный пар незаметным облачком поднимался над чашками и Дев, сидящий в кресле, накладывал в креманки янтарный мед. Сев на край кровати, вдохнула аромат, исходящий от напитка. Мята, душица, чабрец, шиповник, ромашка — успокоительный сбор. Такой был у моей мамы, поэтому запах я знала хорошо. Улыбнувшись про себя, отхлебнула из чашки и поблагодарила друга за заботу:
— Спасибо, очень ароматный чай, вкусный.
— Это Толик любитель оригинальных чаёв, у него здесь целая полка коробочек. Интересно, как они там с Оксаной, не писали?
— Нет, — покачала я головой, — это значит, что у них все хорошо и им не до нас, можно порадоваться за ребят.
Мы задумчиво и молча пили чай, думая каждый о своём. Я о родителях, о том, как сложилась их жизнь. И о том, что у Дева семьи не было. Совсем, никого, даже в раннем детстве, когда малыши так нуждаются в чувстве защищенности, любви и заботе. Может поэтому, как говорила мама, они так сильно привязываются к тем, с кем становятся близкими друзьями.
Когда чай был выпит, Давид задвинул шторы, хоть за окном уже смеркалось, составил на поднос посуду и скомандовал:
— Спать. Я тебя разбужу, когда надо, раз обещал взять с собой, не волнуйся, — и, дождавшись, когда я залезу под одеяло, подоткнул его сбоку, чмокнул в щеку, подхватил поднос и вышел. Поворочавшись недолго, я незаметно задремала.
