— Вот так они мне и сказали свои фамилии! Два здоровенных мужика! Один в чемерке, с черной бородой, другой в обыкновенном пальтишке и в лаптях. И еще трое! Ото всех водкой несет за три версты! Вот и ищите теперь, а сапог три пары забрали!
Надводнюк сбежал с крыльца.
— Тетка, может быть, слышали, как звать того, в лаптях?
— Отчего не слышала? Слышала. Ананием его звали!
Надводнюк отшатнулся, посмотрел на Щорса, покраснел и опустил голову.
— Твой? — спросил Щорс.
— Мой…
— Идем! — Щорс быстро зашагал по улице. Едва поспевая за ним, шли командиры и пострадавшая. Надводнюку стыдно было смотреть Щорсу в глаза. Ананий, на которого можно было положиться, осрамил себя, его, Надводнюка, весь свой взвод и всех богунцев. Надводнюка мучил вопрос: где они добыли водку? Кто этот бородатый в чемерке? В его взводе таких нет. Предчувствуя беду, Надводнюк догнал Щорса и повел его в ту хату, где был расквартирован взвод.
Щорс первым в хату вошел, за ним — все командиры. На скамье у стола, склонившись на руки, сидели Ананий, Логвин и сядринцы. На постели сидели Павло и Бояр. Посреди комнаты валялись три пары новых сапог. Их никто не одевал, и, очевидно, здесь шел бурный разговор.
Взволнованные бойцы забыли даже встать при появлении командира.
— Встать!
Все вскочили, но стояли потупившись.
— Вот мои сапоги! — бросилась вперед женщина. — Он был у меня! — и показала на Анания. Ананий согнулся, будто от удара, втянул голову в плечи.
— Кто вас повел? — грозно спросил Щорс.
— Сами виноваты, товарищ командир, не маленькие… — прошептал Ананий.
— Знаю! Кто вас повел?
— Казак Филонов, он с Дона.
— А-а… — протянул Щорс. — Водку он принес?
— Он, две бутылки! — ответили сядринцы.
— Командир Горбач, привести Филонова и весь ваш взвод!.. Командир Надводнюк, выстроить весь ваш взвод на улице! — Щорс повернулся и вышел из хаты.
Через несколько минут на улице выстроились два взвода богунцев. Со всех концов Унечи сюда сходились бойцы, крестьяне, ремесленники. Они тесным кольцом окружили выстроенные на улице взводы.
Щорс вышел вперед и во всеуслышание скомандовал:
— Те, кто ходил за сапогами, пять шагов вперед, марш!
Виновные остановились перед Щорсом. Ананий, Логвин, Дорош, а с ними и сядринские, не поднимали головы. Филонов держался отдельно, нагло выпятив грудь и злобно уставился на командира богунцев. Сотни глаз смотрели на вышедших вперед, одни с презрением, кое-кто с жалостью, другие с любопытством, ожидая дальнейшего. Щорс вытянул руку:
— Кто вы? Чье имя носите? — спросил он властным тоном. Шорох пробежал по толпе и затих где-то за забором. Богунцы не шевелились. — Вы только называетесь сынами рабочего класса и крестьянской бедноты, если ведете себя, как немцы и гайдамаки! Разве вы пришли сюда не за тем, чтобы освободить от немцев и гайдамаков нашу залитую кровью землю? Мы звали вас бороться за пролетарскую революцию, за счастье рабочих и крестьян! На вас смотрят тысячи и тысячи стонущих под немцами и гайдамаками братьев, сестер и родителей ваших. Они жаждут свободы, которую вы должны принести им. Вас встречают с объятиями и слезами радости. Кто же пойдет к вам, если вы будете поступать так, как поступили сегодня? Грабят гайдамаки, на то они и гайдамаки. На их совести грабежи, убийства, слезы бедняков. Красный воин должен быть честным, храбрым, дисциплинированным — он идет за дело бедняков, за революцию! Богунцы! Нас ожидают миллионы трудящихся Украины, чтобы общими силами изгнать врага! На нас, богунцы, революция возложила святую обязанность очистить Украину от оккупантов. Мы свою обязанность выполним! Отдадим свою кровь за революцию! Уничтожим врага и тогда, товарищи богунцы, будем жить без эксплуататоров-кровопийц, без тех, кто торгует людьми и людской честью… Фабрики и заводы — рабочим, землю — крестьянам! Государство будет нашим — рабочих и крестьян. Работать для него — значит работать для себя. Вы сами будете издавать для себя законы. Царизм заглушил все живое, народ жил в невежестве, забитый и загнанный. На отобранную у помещиков землю мы пустим машины. Машинами будем пахать, машинами будем сеять и собирать богатый урожай. На нашей земле стеною в человеческий рост будут стоять хлеба! На наших лугах будут пастись неисчислимые стада!.. И забудет народ о нищете, заживет в достатке, культурно, счастливо!.. Русский и украинец, белорус и грузин, татарин и еврей — одна трудовая семья будет! Вот так будем жить, богунцы!