Все переглянулись. На фронте пить водку не разрешалось. Щорс сурово преследовал тех, кто пьянствовал и других к этому подстрекал.
— Смелый ты! — покачал головой Песковой, не отрывая глаз от бутылки.
— На то и казак, а не баба! Хозяйка, давай чашки.
Старушка-хозяйка поставила перед ними посуду. Привычным движением Филонов выбил пробку и разлил водку по чашкам. Павло, Бояр и Бровченко вышли из-за стола.
— Не пьете? Нам больше будет! — с издевкой усмехнулся казак.
— Хлопцы, советуем и вам не пить, — предостерег Клесун.
— Павло, я только одну каплю, чтоб изо рта не пахло. Забыл, уже какая она на вкус. Знаешь, война! — Ананий поспешно поднес чашку к губам, хлебнул, причмокнул и сразу всю выпил. Начало было положено. Никто ни капли не оставил в своей чашке. Логвин жадными глазами смотрел на пустую бутылку. Филонов перехватил этот взгляд, вытащил из-под полы вторую бутылку и, перегнувшись через стол, снова разлил по чашкам.
— Пей, хлопцы! Филонов с одной не ходит!
Выпили. Давно не пивший Песковой сразу захмелел, полез к Филонову с объятиями. Ананий виновато улыбался и просил Павла не рассказывать Надводнюку.
— Разру-гает… А может, и не разнесет?.. Есть у него сердце! А Щорса — боюсь… Понимаешь, глаза такие, что в душу залазят! Смотрит на тебя и все видит!.. О Петре Варфоломеевиче сразу сказал: «Вы офицер!» Все видит. Люблю таких!
— Кто офицер? — наклонился к Ананию Филонов.
Ананий указал на Бровченко. Казак поднял глаза на Петра Варфоломеевича, медленно встал и подошел к нему.
— Куда вас назначили?
— Во вторую роту.
— Ротным?
— Рядовым.
— Ха-ха-ха! — захохотал казак. — Рядовым? Я так и знал!
Бровченко вспыхнул. Чересчур уже грубо и оскорбительно хохотал этот великан.
— Вы пьяны! — крикнул Бровченко. — Нужно доложить командиру!
— Ну-ну, не кричите! Я ваших Щорсов не боюсь! Сотни таких видел!.. Я с Дона! — пригрозил казак. Потом сразу тихим, вкрадчивым голосом зашептал: — Над вами издеваются. Разве вы не видите? Офицера сделали рядовым! — и многозначительно поднял палец. Вам не верят! Слышите: не верят вам!.. Вы пришли кровь свою проливать, а они вам не верят!.. Какой-то мужик, неуч, будет вас, офицера, гонять, как мальчишку. Я их знаю, давно здесь!.. — Филонов быстрым взглядом окинул хату и, как бы забыв о Бровченко, подбежал к Логвину. — Ты босой, из лаптей пальцы вылазят! Думаешь, тебе сапоги дадут? Фигу с маком! Говорят: нету, а сами в кожаных пальто ходят. Вот какие комиссары!
Песковой, а за ним и остальные стали осматривать свои рваные лапти.
— А уж осень подходит, — громко вздохнул один из сядринцев.
— Вот-вот! — поддержал Филонов. — Нужно теперь запасаться! Насобирал Щорс тысячи две босых и голых и думает воевать. Босым черта с два повоюешь! Хлопцам обувь дай, а тогда и воюй.
— А может, ее и нет. Мы — народная армия. Для нас складов не строили! — вмешался Павло.
— Ни черта ты не знаешь! Видел я. Есть сапоги, да нам их не дают!
— Как это так?
— Хотите обуться?.. Идем со мной! Везде есть сапоги, только возьми да надень. Идем! — он схватил винтовку, патроны и направился к дверям. Сядринцы двинулись вслед. За ними Дорош и Логвин. Ананий еще раз посмотрел на свои стоптанные ботинки и тоже пошел.
— Стой! Куда ведешь? Грабить? Слышал, что говорил Щорс о таких? — Павло преградил богунцам дорогу.
— Хочешь босым воевать, так воюй, сколько влезет, а у нас ноги мерзнут! Идем, землячки!.. Я бы на вашем месте сказал: дайте роту или идите к чертовой матери! Ей-богу! — подмигнул казак Петру Варфоломеевичу и исчез за дверью. За ним побежали остальные. Григорий и Павло уговаривали хлопцев вернуться, но те их не слушали. Ананий оттолкнул обоих и тяжелой поступью пошел догонять Филонова.
Занятия командиров в штабе прервал резкий женский крик, раздавшийся возле порога. Какая-то женщина хотела пройти в штабное помещение, но часовой ее не пропускал.
— Пусти, по-хорошему прошу тебя! Я к самому Щорсу иду!.. Грабить, богунцы, начинаете? Какие из вас, к черту, защитники бедных? — кричала она под окнами.
Щорс, стоя у карты Черниговской губернии, объяснял командирам расположение неприятельских сил. Услыхав крик, поднял густые брови, сразу покраснел, рванулся из комнаты. Командиры вскочили с мест и бросились к выходу. Надводнюк протолкался к Щорсу, стоявшему на крыльце. Перед Щорсом размахивала кулаками уже пожилая, простоволосая, заплаканная женщина.
— Это грабеж, насилие! Подумаешь, богачку нашли! Сапоги им давай!.. А свои рты чем кормить буду, а?
Щорс сошел на нижнюю ступеньку.
— Объясните, тетка, толком, какой грабеж? Кто вас обидел?
— А вы и не знаете? Богунцы ваши!
Щорс вздрогнул, на виске резко задрожали жилы.
— Богунцы никого не грабят, — сказал он тихо. — Вы выдумываете!
— Вот и пожаловалась!.. — всплеснула руками женщина. — Нашла защиту. Да ведь теперь немцы не придут же сюда грабить! Никого здесь нет, кроме богунцев!
— Кто же был у вас?