Марьянка широко раскрыла глаза. Да ведь они с матерью только об этом и мечтают. Не ходить бы ни к пану, ни к Писарчуку жать за девятый сноп. Не обливаться бы потом у панов. Не быть бы наймичкой. Живет она в прислугах, кто на ней женится, бедной и оборванной? В праздник не в чем выйти на улицу… Марьянка задумчиво произнесла:
— Выходит, большевики — люди хорошие, добра нам, беднякам, желают… А где ж они, большевики?..
— Они везде есть, Марьянка. Это такая партия. Она борется с панами, чтоб всем нам хорошо жилось.
Павло рассказал Марьянке, что слыхал и знал о войне, царе, буржуазии и помещиках. Марьянка впервые узнала, как люди борются за лучшую жизнь. Теперь и она поняла, почему ночью барыня так старательно запирается, почему она злится, почему паны так ругают большевиков. Не за эту ли жизнь, о которой только что рассказывал Павло, пострадал ее отец?.. И опять на девушку нахлынули воспоминания о последних днях отца…
Въехали в лес. Под колесами скрипел песок. Шумели сосны. Пахло смолой. Все чаще и чаще встречались груженные дровами подводы. Встречные односельчане здоровались с Павлом и Марьянкой. Кое у кого в глазах Павло заметил испуг: «Хоть бы ничего не было за эти дрова!»
— Некоторые еще боятся, — сказал он Марьянке. — Не верят, что панской власти конец… Нет, не будет Соболевский наживать капитал на этом лесе. Дудки!
На большой поляне, по ту сторону железной дороги, лежали аккуратно сложенные штабеля дров. Соболевский приготовил их для продажи, но продать не успел — началась Февральская революция, разворачивались события, промышленникам было не до дров. Большие леса росли вокруг Боровичей, но боровичане дров не имели. Нога крестьянская не ступала по помещичьему лесу, грибов нельзя было собирать, а о дровах, конечно, и думать не приходилось. Новоизбранный комитет на второй же день своего существования постановил раздать крестьянам заготовленный Соболевским лес. Теперь возле штабелей стояли возы. Люди выбирали, где поленья получше, молча и торопливо грузили, чтобы успеть несколько раз обернуться. Мирон Горовой старательно грузил свой воз, рядом с Мироном от напряжения пыхтел старик Гориченко. Здесь были и Вивдя Шелудько с мальчиком, и Сорока Свирид. Ананий Тяжкий уже нагрузил для себя — у кого-то лошадь выпросил — и теперь помогает соседу. Легко, без труда Ананий поднимает самые тяжелые колоды. В лес пришли и седые деды, и мальчики-подростки, и девушки, и молодицы. Все возбужденно и торопливо брали дрова, а несколько месяцев тому назад об этом никто и мечтать не смел.
— Гляди, хлопцы, Павло везет Марьянку, словно невесту на свадьбу! — воскликнул Ананий.
— А чем не пара? — крикнула Вивдя с противоположной стороны поляны.
Марьянка вспыхнула и стыдливо отодвинулась от Павла. Павло подумал: «А может и пара?» Он остановил лошадь возле штабелей березы и стал нагружать воз. Несколько колод принесла Марьянка. Павло увидел, с каким напряжением она работает, и ласково сказал:
— Ты, Марьянка, не грузи — я сам.
Сказал и удивился. Откуда у него такая нежность к девушке? И припомнились слова Вивди: «а чем не пара?» Он снова посмотрел на Марьянку и в ее глазах увидел горячую благодарность. Павло смутился и быстрее прежнего стал работать. Марьянка кормила лошадь, взяв охапку сена с соседнего воза.
К ним подошел Ананий.
— Возят, аж пыль столбом стоит… Это ты для Марьянки с матерью? Надо, надо, кто же вдове поможет? — Постоял, свернул цыгарку, попыхтел самосадом. — Только ты, Марьянка, у панов больше служить не будешь — прогонят они тебя за эти дрова.
— Я и сама уйду. Дышать там нечем, хоть удрали уже паны, только старуха осталась.
— Ты правду говоришь, Марьянка? — удивленно замигал Ананий. — Эх, черт, удрали!.. — взмахнул он огромным кулаком. Подошел вплотную к Павлу. — А богатеи по ночам возят.
Павло настороженно посмотрел на Анания.
— Откуда вы знаете?
— Видел. Писарчук вчера ночью на волах и лошадях саженя три сразу перевез. Я и крикнул через плетень: и вы возите, Федор Трофимович?
— Ну-ну… — заинтересовался Павло.
— А он перепугался и ко мне: «Придешь, — говорит, — наберу мешочек, а потом сосчитаемся». Это, чтобы я молчал. Мол, в случае чего — их здесь не было. Норовят, чтоб шито-крыто. Знаю я, для чего это. Проклятые души!..
Ананий сплюнул и стал помогать Павлу.
