Груженые возы выехали на дорогу. Марьянка шла рядом с Павлом, старалась идти с ним в ногу. Когда их взгляды нечаянно встречались, Марьянка опускала глаза. Павлу хотелось что-нибудь хорошее сказать девушке, сделать для нее еще что-нибудь приятное. Она шла с ним рядом, такая же несчастная наймичка, как и он — пастух. Он призадумался над этим сравнением и вспомнил свое детство — суровое и безрадостное. Едва встал на ноги, чужое стадо пришлось пасти. Но хуже всего было в жнива и осенью. Оводы не дают покоя стаду. Скотина мечется из стороны в сторону, а вокруг — поля кулаков, посевы. Набегаешься по полю, бывало, ног под собой не чувствуешь. А осенью — проливные дожди. Босой, голый, напялишь на себя грубый мешок и так — целый день в поле. И мерз ужасно, а пожалеть его некому было. Отец на заработках — домой приходил злой и голодный… Учиться очень хотелось. Зимой он ходил в школу. Любил читать. Все книжки, какие были в церковно-приходской школе, перечитал. И у учительницы просил. Но и церковно-приходской Павло не закончил — пошел работать в карьер, балласт возил. До тех пор грузил песком вагоны, пока его в шестнадцатом на войну не забрали. Мобилизованы были юноши лет девятнадцати-двадцати. Не знал, как винтовку в руках держать, но в атаку все же погнали. После первого боя в полку осталось с полсотни человек… Откомандировали в другую часть. И опять он ходил в атаки, а когда солдаты начали покидать фронт, так и Павло подался в Боровичи. Привез с фронта шинель, брюки солдатские, гимнастерку и тяжелые ботинки с обмотками. В этих ботинках и обмотках он и теперь шел рядом с возом… О девушках Павло никогда и не думал — раньше за работой и света не видел, а на войне не до них было. Отец говорит: жениться пора. Жениться? Пойти и посвататься к кому-нибудь всегда можно, но будет ли эта девушка ему по сердцу, полюбит ли он ее? Вот так и жил, и на гулянья не ходил — теперь не до этого… Еще раз Павло глянул на Марьянку. Хорошей девушкой стала. Такая и работы, и трудовой жизни не испугается. Вот такую бы спутницу в жизни!.. Павло вспомнил разговор с ней, когда в лес ехали, и усмехнулся. Чудачка! Ну и налгали же ей господа!
— Что же ты будешь делать, Марьянка, когда от панов уйдешь? — спросил он.
Девушка тряхнула головой.
— Об этом я и думаю. Буду с матерью жить… — Долго молча шла она по сыпучему песку, оставляя на песке ямки, вдавленные рваными обносками.
— Сказал мне как-то дед Кирей, что землю помещичью делить будут. Скорее бы уже!
Она говорила, не сводя глаз с Павла. В ее глазах таилось страстное желание иметь то, о чем он, Павло, говорил, когда они ехали в лес.
— Уже делим, Марьянка.
— Уже?!
— Видишь, дрова уже раздали. Комитет постановил раздать зерно из панских амбаров. Будет у людей, чем засевать и что есть… И о земле решено: отобрать и засеять.
— Лошадей бы где-нибудь выпросить, чтобы вспахать, — мечтательно сказала Марьянка.
— Выпросим и вспашем! Всем хватит земли.
У Марьянки сразу будто крылья выросли. Веселой стала, разговорчивой. Вслух мечтала, как будет работать не внаймах, а на своей земле. На своей… И они с матерью будут жить, как люди…
В тот день Павло с Марьянкой несколько раз съездили в лес. Теперь у Харитины в сарайчике лежали сухие дрова, и ей больше не были страшны зимние холода.
Марьянка проводила Павла.
— Спасибо тебе, Павлусь, — и подала ему руку. Он крепко ее пожал и смутился. И девушка почему-то покраснела. — Приходи, панокими яблоками угощу, — смутившись, сказала Марьянка.
Шла она обратно и чувствовала — Павло смотрит ей вслед. Обернулась и приветливо кивнула. Павло сдернул с головы серую воинскую фуражку и помахал Марьянке.
Марьянка была уверена, что барыня ее изругает. Но как же она удивилась, когда на кухню прибежала Нина Дмитриевна, ласковая и сладенькая.
— У матери была, Марьянка? Знаю, знаю… Наш лес возили… Ну так что, ну так что… Все возят, и вы себе привезите. Ты ж у нас…
Марьянка настороженно слушала ее. Никогда барыня не была с ней так хороша. Чего она хочет? Может быть, боится, чтобы Марьянка не ушла от них?
— Если бы мы знали, так не валили бы леса.
— И людям тоже дрова нужны, — сказала Марьянка.
— Нужны, нужны. Уже разобрали штабеля?
— Вот только кончили…
«Чего она хочет?» — думала девушка.
— Надводнюк себе возил?
— Не видела.
— И Бояр возил? — уверенно спрашивала Соболевская.
— Не видела.
— Что же ты никого не видела! И Тяжкого, и Клесуна Павла не видела? — уже суровей спросила помещица.
Только теперь Марьянка заметила в руках у Соболевской лист бумаги и карандаш. Девушка все поняла.
— И их не видела.
— Кого же ты, Марьянка, видела?
— Всех.
— Как это всех?
— Всех!..
Нина Дмитриевна позеленела, разорвала в клочки бумагу, топнула, завизжала во все горло:
— Негодница ты! С большевиками наш лес развозишь! Подождите, подождите, и вас развезут… На виселицу. В тюрьму… Ее хлебом кормишь, а она дрова ворует. Убирайся со двора, чтоб и духу твоего тут не было. Вон!
Она еще и еще кричала, выбирая самые оскорбительные слова. Но Марьянка ее даже не слушала, вытащила из-под кровати узелок, собрала свое убогое имущество и сказала:
