И Шульц снова пошел в лес вслед за Писарчуками. Опять по лицу били ветки, колола хвоя. Шульц спотыкался, проклинал лес и партизан. На каждом шагу дорогу преграждали деревья, муравьиные кучи, вырытые снарядами ямы. Насмешливо стрекотали сороки; казалось, чаще не будет конца… И чем дальше углублялись в лес, тем тверже Шульц убеждался, что партизан они тут ни за что не найдут. От этого его раздражение непрерывно росло, могло вот-вот прорваться. Достаточно было малейшего повода. Но этого повода не было. Солдаты молча шли за ним. Они обходили ямы, перепрыгивали муравьиные кучи, не теряли друг друга из виду. Они привыкли к большим переходам. Солдаты были уверены, что искать в этом лесу партизан все равно, что искать иголку в копне сена. Но они шли — этого требовал офицер.
Уже и солнце садилось. В лесу сгустились тени. Стало прохладнее. Надвигался вечер. Немцы вышли на опушку. Шульц не скрывал своего презрения к Писарчукам. Отошел от них, выстроил взводы и повел обратно в Боровичи. Писарчуки и Варивода шли сзади, стараясь не попадаться офицеру на глаза.
Чем ближе было село, тем быстрее шли взводы. Каждый думал о реке, в которой можно искупаться, о сытном обеде и отдыхе. Шаг стал тверже, задние подтягивались, входили в ритм движения, и в село рота вступила, как всегда вступала, стройно и твердо. Вот и школа. Офицер подал команду, и рота рассыпалась. Готовясь принять рапорт дневального, Шульц устало поднимается на крыльцо, открывает двери и, как вкопанный, останавливается на пороге. Шульц протер глаза, потрогал виски, голову и, убедившись, что не сошел с ума, бросился к распахнутым дверям своей комнаты. Клочки бумаг, разбитые телефонные аппараты, опрокинутый стул, отсутствие пулемета у дверей, — все, что сразу охватил взглядом, бросило его в пот. Он зашатался и, чтобы не упасть, прислонился к стене. Это было еще невиданным в жизни поражением! И еще острее это почувствовал Шульц, когда в комнату вбежали солдаты. Они растерянно суетились, косо и испуганно поглядывая на своего бледного и растерянного офицера, прижавшегося к стене.
— Дневальный! — хотел грозно крикнуть Шульц, но с его губ сорвался только шепот. Кто стоял совсем близко, поняли, чего он хочет. Кто-то бросился разыскивать дневального. Его нигде не было. Вместо дневального привели тех троих, которые были заперты в сарае. Они стали навытяжку перед офицером. Не отходя от стены, Шульц слушал их рассказ о налете партизан.
Лишь теперь прорвалось его раздражение. Он, как дикий зверь, скрежетал зубами.
— Стройсь!
Рота послушно построилась возле школы.
— Бегом!
Рота следовала за офицером. Шульц добежал до двора Бояров, сам раскрыл ворота, впустил роту, выдернул из стрехи пучок соломы, зажег его и сунул обратно.
— Жги!
Солдаты рассыпались по двору, разбрасывая горящие пучки соломы. Шульц выскочил со двора, на ходу ткнул горящий пучок в сарай Мирона, добежал до хаты Надводнюков и спичкой поджег стреху. От Надводнюков он направился к Малышенко и другим партизанам. Позади него полыхал огонь. Огненные столбы поднимались все выше и выше. В Лошь летели пучки огня. Вечернее сумеречное небо бороздили сотни тысяч искр. Вокруг огненного моря метались женщины, рвали на себе волосы, кричали, проклинали, звали на помощь. Печально гудел колокол, выли собаки, ревел скот, стучали ведра; стреляли немцы, разгоняя людей. Обезумевшие люди бросались то в один конец села, то в другой, их охватывало кольцо огня, дыма, они возвращались обратно в свои жилища и вытаскивали из горящих хат свой скарб…
Шульц мстил.
Десна спокойно и тихо несла свои волны в Днепр. За лето берега облысели. В лучах солнца были далеко видны широкие плеса. Песчаные перекаты перегораживали русло, мешая движению пароходов. Плеса поросли красноталом. Левый крутой берег был покрыт лесом и кустарником.
Теперь на Десне тревожная тишина. В прошлые годы в эту пору за день проплывет несколько десятков плотов, пробегут пароходы, на берегу остановятся рыбаки, чтобы сварить уху и поспать в тени. Этим летом не слышно на Десне пароходных гудков, не гремит сердитый окрик сплавщика, не раскладывают рыбаки костров на круче. Мертвы берега, дремлет под солнцем сонная Десна. Только серпокрылые стрижи изрыли желтые откосы. Птички всегда с веселым щебетом вылетают навстречу солнцу.
И вот в кустарнике неожиданно поселилась кучка людей. Они покинули свои убогие жилища и принесли в лес горячую ненависть к врагу, пришедшему отобрать у них свободу. Своими действиями немцы заставили этих людей взять в руки винтовку. Густой непроходимый кустарник прятал их от врага. Отсюда они выходили редко. Их выход причинял много неприятностей оккупантам. Немцы приходили, искали этих людей, но никогда не осмеливались забираться в чащу: за каждым кустом их караулила смерть.
