— Так мы и делали, — заметил Надводнюк, — но вот беда! Оккупанты — в селе, и останутся в селе и будут издеваться над народом… Мы и сегодня потопили их отряд, но завтра их командование пришлет другой. Командование — генералы — человеческого мяса не жалеет. Вот почему совет Якова не годится. Уничтожим Шульца, завтра будет какой-нибудь другой черт! Что посоветуете вы, Петр Варфоломеевич?
— Если бы мне дали роту и сказали: возьми сегодня Боровичи, я б их взял… Я знаю, как это сделать. А с нашим отрядом можно действовать только по методу Григория Кирилловича. — Бровченко пожал плечами и поправил поясок с гранатами. — Послушаем вас, Дмитро Тихонович.
Партизаны пододвинулись к Надводнюку, — до сих пор его действий никто не обсуждал, они были правильными. Он видел далеко и не ошибался. И теперь они возлагали все надежды на него. Каждый наперед был уверен, что Надводнюк выведет их из этого осточертевшего леса, даст, наконец, работу рукам и поведет на врага, который заливает землю кровью родных, соседей и тысяч таких, как они.
Надводнюк все еще молчал. Он вспоминал решения уездного комитета и взвешивал детали своего плана. На лбу залегла глубокая морщина, губы были плотно сжаты. Наконец, он заговорил. Его слова падали отрывисто и уверенно. Было так тихо, что слышен был даже шелест листьев на ясене.
— На открытую войну с немцами и гайдамаками нас из Боровичей пошло девять человек. А сколько таких, как мы, пошли из Бутовки, из Устья, из Прачей, из других сел? Мы сидим в лесу, щиплем немцев, и они сидят в лесах и щиплют немцев. Но мы в одиночку не страшны для вооруженной с ног до головы немецкой армии. Вот, если бы всех партизан в один отряд объединить! Полки будут, целая армия… Пусть такая партизанская армия пойдет в наступление на немцев, она сметет врага прочь с нашей земли! К нам присоединится беднота изо всех сел и городов. Надо думать об освобождении не только одного своего села! А так, как теперь, — ничего не выйдет. Я уже говорил, почему: один вражеский отряд уничтожим, придет другой. Об освобождении всей Украины от немцев и гайдамаков надо думать! Единым фронтом пойти на врага и освободить народ от страданий. А для этого нужно всем партизанам объединиться! С этого и нужно начинать! — Дмитро, выжидая, посмотрел на своих товарищей.
Партизаны задумались, взвешивая каждое его слово, и все приходили к выводу: правильно говорит Дмитро — где объединение и дисциплина, там сила!
— Ты показал нам дорогу, спасибо, брат! — Ананий от души пожал Дмитру руку. — А я думал, чего ты такой озабоченный в последние дни? Ты прямо в самую точку попал! Объединимся, друзья, и ударим по врагу! Эх, и ударим! Пыль из него пойдет! — Партизаны радостно засмеялись. Они подходили к Надводнюку, протягивали ему кисеты, бумагу, пожимали руку. Бровченко уверял всех, что лучше никто не придумает.
— Садитесь, будем ужинать, — пригласила Марьянка.
Партизаны уселись вокруг котелка. Каждый вынул из-за голенища ложку. Ужинали не спеша. Густели сумерки. В верхушках деревьев шелестел ветер.
— Как же мы будем объединяться с другими партизанами? Где их искать? — неожиданно спросил Ананий.
Все перестали есть и посмотрели на Надводнюка. Об этом они не подумали: действительно, как найти партизан в лесах?
— Я после ужина пойду в Сосницу. Разыщу товарищей из партийного комитета. Они знают.
— Но в Соснице полно немцев, гайдамаков. Ты погибнешь! — воскликнули партизаны.
— Нужно идти! Переоденусь. Я уж давно небрит — сойду за старика. Старшим у вас будет Бояр.
В молчании кончили ужинать. Каждый думал об опасностях, грозящих Надводнюку во вражьем логове. Пройти нужно так, чтобы не попасться врагу в руки — не то расстреляют. Но, чтоб все оставалось по-старому, тоже невозможно. И каждый верил, что Дмитро свяжется с комитетом.
Надводнюк прицепил к поясу поверх рубашки две бомбы, в карман положил револьвер, надел свитку Пескового, шапку Дороша, взял палку, пожал всем руки и скрылся в чаще. Его провожали теплые, полные надежды взгляды друзей.
Моросил дождь. Туча шла из-за Сосницы навстречу Надводнюку. Местечко потонуло в ночной темноте. Только на холме, возле здания бывшей земской управы, мерцал одинокий фонарик. В темноте Дмитро набрел на выоницкий ветряк, черным привидением торчавший теперь на выгоне, и, сориентировавшись, свернул направо в узенькую улочку. Вросшие в землю, низенькие, крытые соломой домики местечка казались мрачными, нигде не было ни одного освещенного окна, не видно было ни живой души, даже собаки где-то попрятались.
«Словно в могиле», — подумал Надводнюк, выйдя на улицу. Теперь он шел осторожнее — в любую минуту мог ожидать нежелательной встречи. И здесь окна были закрыты ставнями. Люди жили в темноте, либо притворялись, что спят, хотя было еще не поздно. С крыш текли ручейки, стучал дождь по листьям тополей, росших почти у каждых ворот.
Вдруг из-под навеса от высокой стены отделилась фигура. Не успел Дмитро отскочить в темноту, как она перерезала ему дорогу.
