Позвольте вам заметить, что дети, вверенные мне на двадцать пять часов в неделю, никоим образом не отупеют за сорок пять часов общения с родителями. Поверьте мне, в это время они заняты отнюдь не тем, чтобы то грузить, то разгружать Ноев ковчег резными фигурками.
Не могу предсказать, в каких именно областях преуспеют эти мои детки, но всем им без исключения гарантирую успех в любом конце цивилизованного мира.
Ваш соратник в борьбе за дело реалистической педагогики, Говард У.Кэмпбелл-младший".
А второе письмо?
Оно тоже обращалось к Говарду У.Кэмпбеллу-младшему, как к "Дорогому другу", доказывая, что двое, по крайней мере, из трех сегодняшних корреспондентов никакого зла на Говарда У.Кэмпбелла-младшего не держали. Письмо было от биржевого маклера из Торонто, Канада, и апеллировало к капиталистической стороне моей натуры.
Мне предлагали купить акции вольфрамового рудника в Манитобе. Но сначала надо разузнать побольше о компании. Главное — выяснить, обладает ли она достаточно авторитетным и компетентным руководством.
Я же не вчера на свет народился.
А третье письмо? Третье пришло прямо сюда, на мой тюремный адрес.
Н-да, это письмецо занятное. Его следует здесь привести целиком:
"Дорогой Говард!
Устои дисциплины, в которой я прожил жизнь, рухнули, словно легендарные стены Иерихона. Кто здесь Иисус Навин и что пропели трубы? Бог весть. Музыка, так сокрушившая такие старые стены, звучала отнюдь не громко. Слабый такой, рассеянный, странный звук.
Может, это во мне заговорила совесть? Сомнительно — ведь я тебе ничего дурного не сделал.
Пожалуй, просто сказался зуд старого солдата к хоть и пустячной, но измене. Изменой мое письмо и является.
Настоящим я нарушаю непосредственный и недвусмысленный приказ, отданный мне в наилучших интересах Соединенных Штатов Америки. Сообщаю свое настоящее имя и удостоверяю, что и был человеком, известным тебе под именем "Фрэнка Уиртанена".
Мое настоящее имя — Гарольд Дж. Спэрроу.
Я вышел в отставку из Армии Соединенных Штатов в звании полковника.
Мой личный номер — 0-61134.
Я существую. Меня можно видеть, слышать и осязать чуть ли не ежедневно в единственном человеческом жилище или подле него на берегу Коггин'с Понд в шести милях от Хинкливилля, штат Мэн.
Я подтверждаю, и готов подтвердить под присягой, что завербовал тебя на службу в американскую разведку. И что ты, ценою беспредельного самопожертвования, стал одним из самых эффективных разведчиков периода второй мировой войны.
И если уж Говарду У.Кэмпбеллу выпало предстать перед судом ханжествующего национализма, еще посмотрим, черт побери, кто кого!
Искренне твой, "Фрэнк".
Итак, я снова окажусь свободен и волен отправляться куда угодно.
От такой перспективы меня тошнит.
Сдается мне, что сегодня ночью я повешу Говарда У.Кэмпбелла-младшего за преступления против самого себя.
Я знаю, что повешу его сегодня.
Говорят, когда человека вешают, ему слышится волшебная музыка. Жаль, что я в отца, а не в мою музыкальную маму — мне медведь на ухо наступил.
Но все равно надеюсь, что услышу что-нибудь иное, а не "Белое Рождество" Бинга Кросби.
Прощай, жестокий мир!
Auf Wiedersehen?
История — это попытка придать смысл всем тем глупостям, которые мы натворили когда-то.
Письмо, которое получила дочь майора Земана, вызвало в семье переполох.
"Мамочка, — писал внук Земана, — сделайте что-нибудь, чтобы вытащить меня отсюда, не то я сойду с ума. Пусть дед поможет, иначе я не выдержу. Согласен на все: работать в шахте, чистить канализацию или драить офицерские клозеты где-нибудь в штабе. Лишь бы не находиться в этой психушке. Больше написать не могу, расскажу все при встрече. Только вмешайтесь, и поскорее, пока я совсем не дошел!
Ваш Иван".
У Лидушки тряслись руки, когда она протянула Земану это письмо. Своего сына, в особенности после того как ее бросил муж, она любила безгранично. Он стал смыслом ее жизни, солнышком на небосклоне горького, безрадостного существования. Ей никогда не приходило в голову вторично выйти замуж, хотя она по-прежнему оставалась молодой, стройной, привлекательной. Но она не могла себе представить, чтобы между нею и Иваном стал бы кто-то чужой.
Иван был тяжелым ребенком. Он родился с дефектом тазобедренного сустава, в младенчестве на это никто не обратил внимания, и болезнь дала о себе знать уже перед школой. Мальчика заковали в гипс, Лидушка дни и ночи просиживала рядом с сыном, чтобы приободрить его и хоть как-то компенсировать отсутствие детских игр. Читала, учила его, развлекала. Возможно, именно тогда ее супружеская жизнь и дала трещину. Материнский долг оказался сильнее любви к мужу, которая напоминала однолетние растения, расцветающие лишь раз в жизни. Выполнив свое предназначение, они становятся безликими.
