— Да ничего не будет — обернулся к ним, отомстил за хамство служанки, детектив — напьетесь и упадете, голова будет болеть с похмелья.
— Да что вы! — растирая кулаками посиневшие глаза, вычесывая ладонью перья из всклокоченный бороды, весело и натужно заявил ему второй мужик — мы же вообще не пьем!
— Юва? — протянул им свою кружку, отпивая из которой, пытался унять боль во лбу после вчерашнего, детектив.
— Ага! — ответил собеседник и сделал большой глоток — ну все, Элайя, готов? Всё на месте? — весело толкнул он с нарочитой, похмельной, аккуратностью пакующего на скамейке тюк, который навьючивают на лошадь, наперсника — так, винище не забыли? Можно ехать!
И они, подхватив на плечи свой багаж, тяжело шлепая по лужам и мокрой траве, направились по коням. С помощью мальчика-конюшего приторочили тюки и сумки и, взобравшись в седла, припав к самым гривам, чтобы не опрокинуться в седле, забили пятками по бокам лошадей, выехали за ворота гостиницы.
Через некоторое время в питейный дом зашел веселый доктор с зеленым зонтиком. За небольшую плату раздал всем желающим болеутоляющие таблетки. Пилюли брали охотно. Кое-кто даже по нескольку штук. Взял себе и лейтенанту и Вертура. Проглотил, запил ювом, сразу две.
От лекарства стало гораздо легче, но ничуть не менее тошно и противно.
— Ну, что будем делать? Продолжим поиски барона? Или в Гирту? — поинтересовался он у спустившегося в зал, свирепо глядящего на дождь за аркой входа коллегу. Тот тяжело упал на скамью и теперь сидел, бессмысленно расчесывая выжженным из дощечки деревянным гребешком волосы, тупо глядел перед собой, пока юво, которое он выпил, не ударило ему в голову, не прояснило спутанные тяжелым похмельем мысли.
— Сейчас… — сказал он и полез в поясную сумку, достал тубус. Еще некоторое время они тупо смотрели перед собой на разложенную на столе, прижатую с обеих сторон кружками так и норовящую свернуться обратно в рулон карту местности, пытались разобраться в ней.
— Вот — кое-как угадав их местоположение, указывая пальцем на карантинный дом, к которому от основного тракта вели две дороги: одна через просеку с поворота рядом с переправой, другая от какой-то деревеньки неподалеку от городка в котором они остановились, показал детектив — если ему вставили диск, то он уже не человек. Но, если его не поймали, так как его саквояж нашли далеко в поле как свидетельство того, что он все-таки убежал, то ночью по бездорожью в непогоду вряд ли он ушел далеко, так что должен быть где-то здесь…
Лейтенант кивнул.
— Очертим круг в десять километров. Это для неподготовленного человека. Вряд, он такой же опытный следопыт как вы с сэром Фанкилем…. Вот. В полутора километрах к югу река. Если дойти до нее, потеряться не получится физически. На восток переправа и тракт. Там бы его точно подобрали, вон сколько в город народу едет. К северу тоже, но тут до него девять километров по лесу. К востоку — берег, холмы и несколько червоточин. Наверное та тварь из церкви в лесу вылезла из них… Вот тут, у дороги, есть пара деревень, но они все далеко. Остается только два места. Либо он сгинул в тайге к востоку, либо вот этот поселок лесорубов, что между карантином и дорогой. Либо он тут, либо… его там нет.
— Ну проверим — кивнул лейтенант Турко, закурил и как бы пояснил чтобы оправдаться перед собой, что он не прогибается под детектива — заедем, посмотрим. Все равно по пути.
Через некоторое время они уже стояли у своих коней, чтобы успокоить тревожные с похмелья души, терли им морды, хватали за гривы. Лошади сторонились, воротили головы с явным отвращением, но терпели.
— Лесенку? — глядя на усталых полицейских, хамовато прогудел мальчишка-конюший надтреснутым прокуренным тенором.
— Ага — ответил Вертура и когда мальчик подтащил им лесенку чтобы безопасно залезть в седла, разместившись, достал из поясной сумки пряник и вручил ему вместо денег — на, угостись.
С нескрываемой ненавистью, мальчишка принял подношение и убрал лесенку. Детектив и лейтенант поехали со двора. Вертура не стал надевать капюшон. Моросящий дождь приятно освежал разгоряченный лоб, холодил лицо и шею. Капли скатывались по толстой шерстяной ткани его темно-серого плаща, по широким рукавам мантии, стекали за шиворот.
По улице тянуло опавшими листьями и дымом. Ритмично елозила зубьями пила, с грохотом завертелся ворот колодца, зазвенела цепь, гулко плюхнулось ведро — женщина в старом, отсыревшем сером плаще и коромыслом пришла набрать воды. Под навесами уже снова жгли костры, горели ремесленные печи. Где-то за дождем впереди нестройно пиликала гармошка. Какая-то компания продолжала свое веселое путешествие на праздник в укрытом от дождя брезентовым пологом кузове телеги.
