Под руководством Фанкиля полицейские распустили веревки и, к недовольству мастеров, сняли все отломанные детали и разложили их вокруг на траве. Начали разбирать уцелевшее снаряжение. Инга нашла свой микроскоп, а на дне салона обнаружился маленький черный, блестящий и аккуратный саквояж с манерной золоченой застежкой, отдаленно похожий на те, с какими пижоны позируют на страницах глянцевых журналов с модными картинками. Но только в отличии от пижонских местных поделок под столичные, какие детектив уже не раз видел здесь в Гирте, этот был настоящим, притягательным, черным и блестящим, выполненным столь искусно и стильно, что Вертура загляделся на него и без спросу взял в руки, чтобы получше рассмотреть.
Этот модный, и несомненно недешевый саквояж был настолько мал, что в нем могло поместиться вряд ли что-то большее, чем трубка с кисетом, документы и письменные принадлежности. Не имея никаких конкретных поручений, пока все были заняты и носили вещи, от нечего делать детектив заглянул в него, достал из плоского твердого кармана какую-то тетрадь, и наугад раскрыл исписанную летящим, как будто небрежным, но при этом начертанным хорошо поставленной рукой почерком страницу.
— Листьями летящими опадает осень… — прочел он первую строчку какого-то лирического стихотворения и спросил, не сразу сообразив, что у доктора совсем другой почерк — это что от мэтра Сакса? Это он пишет стихи?
— Возможно — не проявив никакого интереса к находке, пожал плечами Фанкиль — кто его знает, Густав у нас та еще творческая личность.
Детектив взял саквояж и понес наверх. Открыл его, разложил содержимое у себя на столе. Внутри действительно лежал аккуратный и недешевый письменный прибор. Химические карандаши и перьевые ручки, походные чернильницы с притертыми резиновыми пробками и набор мягких, какими рисуют модные узоры и иероглифы, кистей. Листы и тетради были исписаны стихами и разукрашены легкими, слегка небрежными, но стильными, как будто бы сделанными в дороге на коленях экизами. Отдельно в кармане нашелся вексель на имя некоего Аристарха Модеста Визры и сопроводительное письмо из Мирны, где указывалось, что молодой человек вышеуказанного имени является путешественником и абитуриентом и держит путь из Мирны в Лиру для того, чтобы начать обучение изящной словесности и живописи у мастера Антонио Вальганзе — известного художника, архитектора и поэта. Обучение и содержание, а также денежное довольствие студента, как узнал из этих бумаг детектив, было аккредитовано самим отцом юноши, генерал-губернатором Мирны, бароном Модестом Визрой, а деньги уже перечислены, о чем свидетельствует выданный в баронском банке чек… К документу также прилагалась подписи ректора художественной академии Мирны с рекомендациями, а также несколько фотографических копий выполненных судя по всему самим юным наследником этюдов и эскизов.
Вертура стоял и просматривал бумаги, когда в зал вошла Мариса. Совершенно не обратив внимания на его нарядный, почти что праздничный, вид, она с порога заинтересовалась саквояжем и бумагами, разложенными на его столе. Даже не снимая шляпы и перчаток, без лишних разговоров, она подошла и, деловито отстранив от находки самого детектива, заглянула в кейс.
— Это же не наше — продемонстрировал одну из бумаг он ей.
— Где ты это взял? — требовательно спросила она, быстро пробегая глазами по строкам какой-то записки.
— Было в карете… — ответил детектив и вкратце рассказал о сегодняшнем происшествии.
Как раз с третьего этажа спустились инспектор Тралле и шериф. Склонились над бумагами, отодвинули Вертуру и Марису.
— Где вы это нашли? — только и спросил инспектор.
— В поле — с безразличием бывалого служащего, приученного не задавать лишних вопросов, ответил шериф — у карантина.
— Отлично, благодарю — кивнул ему инспектор и, распрощавшись с гостем, проводив его до дверей, вернулся к коллегам.
— И теперь у нас еще пропадает племянник генерал-губернатора Визры. От него остается только саквояж, и он у нас здесь — критически глядя на Вертуру, заключил он, когда грохот сапог шерифа затих на лестнице на первом этаже — Анна, сообщите Хельге. Немедленно отнесите ей этот ридикюль. Марк, почему из всех служащих в этом отделе, он оказался именно у вас? Я надеюсь, вы не станете, как в прошлый раз, орать об этом на всю Гирту?
— Нет, я уже все уяснил — ответил детектив и сделал над собой усилие, чтоб не улыбнуться. Инспектор так пристально посмотрел ему в глаза, так склонился над столом, что во всем его облике теперь читались страх и напряжение.
Мариса коротко кивнула и, с внезапной агрессией и резкостью вырвав из рук Вертуры бумаги юного барона Визры, ловко вложила их в саквояж и также энергично и быстро вылетела из отдела.
