— Так, — ответил Федя и покосился на дверь: ему показалось, что пол чуть-чуть прогнулся. — Но я, разумеется, не скажу этого в управлении.
— Конечно, потому что ты уничтожил как раз те документы, которые подтверждают, что Кондратьев существовал. Отсюда вывод: ты не хотел передавать источника, а так как без веских причин это невозможно, то пошел самым идиотским путем из всех, что можно придумать: написал объяснительную, якобы отчитался о приобретении источника, а на самом деле приобрести его не смог и продолжал гнать липу, выдавая информацию, полученную у других, за информацию липового Кондратьева.
— Да тебе бы в КГБ работать, — криво улыбнулся Федя, — на три метра под землю видишь…
— А я там и работаю, — не приняв улыбки, ответил Надеин, — и хотел бы, чтобы и ты там работал, а то останутся там такие, как Дробин…
Помолчали.
— Мне в этой щемящей душу истории не совсем понятно одно, — продолжил Надеин, — только ли для того, чтобы не свести его с Дробиным, ты вывел своего апостола из игры?
— Нет, Серега, — ответил Федя, и от внимания его не ускользнуло, что Надеин слегка поморщился от такой вольности, — не только… Времена пошли для моего разумения мало понятные. Идет травля органов, того и гляди какой-нибудь ярый общественный деятель предложит начать жизнь сначала. Как мне людям в глаза потом смотреть? А парень этот далеко пойдет и, я надеюсь, принесет пользу и людям, и Родине, о которой все поумневшие говорят сейчас не иначе, как в ироническом тоне.
— Дай Бог, чтобы так и было, — сказал Надеин, — только я не верю, чтобы он смог по достоинству оценить твой поступок.
— А он о нем и не знает.
— Это на тебя похоже, ты, наверное, целую комбинацию прокрутил?
— Да, — ответил Федя.
— Я тоже это понял и поэтому встречаться с тем, кого ты выдавал за Кондратьева, не буду…
— И правильно, там все шито-крыто… А знаешь, Серега, — начал Внучек, — демократы…
— Федя, — перебил его Надеин, — тебе тридцать пять, а ты веришь в то, что мир делится на демократов и консерваторов. Мир — это люди, и этим все сказано. Они если и делятся, то на ловких людей и неловких. Ловкие всегда наверху, на теплых местах, на то они и ловкие… Но ловких людей много, а теплых мест мало, и одни ловкие пытаются потеснить других. Лучше всего это получается, когда общество находится в трудной ситуации, в кризисе, например… Тогда просто ловкие объявляют ловких, занимающих теплые места, не справляющимися со своими обязанностями, а отсюда вывод — они должны уступить место другим. Ловкие на должностях сопротивляются, но они обречены, поскольку те, что рвутся на их места, не отягощены их ошибками, с ними не связывают тот же кризис. Итак, одни ловкие, вытеснив других, пришли к власти. Они имеют некоторое время, чтобы взять свое от своего положения. Если этот период совпадает с еще не совсем понятными социальными процессами и положение общества улучшится, то ловкие люди, пришедшие к власти, еще долго будут находиться наверху и считаться благодетелями нации и народов. Если же этого не произойдет — их сменят другие ловкие. Они под тем же знаменем обеспечения всеобщего блага вытеснят первых, и так будет продолжаться без конца, причем, если внимательно посмотреть, то это одни и те же люди. Им все равно, какая система, какой строй и какой флаг над ними…
— Кто же относится к ловким? Все, кто наверху?
— Не обязательно… К ловким людям относятся и твой нынешний шеф, и Дробин, и Балдахинов, и даже, мне почему-то кажется, интуиция у меня оперативная, — твой Кондратьев. А к неловким — ты.
— А ты циник, Серега.
— А ты ждешь, что я в ответ на это назову тебя идеалистом? Не надейся: ты — идиот, никто не оценит того, что ты сделал, никто не поймет и не посочувствует той цене, которую ты заплатишь. Так ради чего?
— А черт его знает, — сказал Внучек, — вожжа под хвост попала.
— Эх, Федька, Федька, в этой истории ты единственный крайний…
— Слушай, Серега, — сказал невпопад Федя, — а к каким людям ты относишь себя?
— Себя? — немного помедлив, ответил Надеин. — К менее ловким.
— Что ты, Серега, по-моему, ты ловкач каких мало…
