Не любил Корнилов этот мультик. Ему «Капитан Врунгель» нравился. А из коротких «Крылья, ноги, хвосты».
– Ты бы хоть посветил, – пробурчал недовольно Леша, найдя-таки «ежика в тумане», а иначе говоря Эдика в темноте. – Привет еще раз.
Корнилов кивнул. Но не был уверен, что Земских это увидел.
– Твоя там машина на обочине?
– Ага.
– Тогда получишь только это. – Он сунул в руку Эдика бумажный пакет. Он оказался теплым.
– Что внутри?
– Шаурма.
– О, ты мой спаситель. – Эдик резко сел. Открыл пакет и втянул носом аромат. – Это божественно, – простонал он. – А что ты зажал от меня?
– Портвейн, приготовленный боцманом «Бывалого». Он налил его в маленькую бутылку из-под колы, чтоб ты помянул Мартина. Но ты за рулем, тебе нельзя.
– Знаю я эту жидкость для разжигания костров. Спасибо, я бы и так отказался.
– Ты бы оделся.
– Что, смущаю тебя своей красотой? – хмыкнул Эдик.
– Ты меня раскусил.
– Кто тебя привез?
– Таксист. Я подошел, спросил, знает ли он цыганскую деревню, тот ответил утвердительно.
– Боже, как пахнет эта шаурма! Я с ума сойду.
– Так ешь.
– Нет, я слопаю ее на вышке. Пойдем.
Эдик натянул на себя трусы, затем брюки. Рубашку он тоже накинул, но застегивать не стал. Пиджак и ботинки, в которые были запиханы носки, Корнилов взял в свободную от шаурмы руку.
– На эту вышку реально забраться, не повредив себе чего-нибудь? – спросил Леша, окинув сооружение взглядом.
– Да, главное, не наступать на ступеньки четыре и восемь. Полезли?
Земских кивнул и, когда Эдик стал карабкаться по лестнице, последовал за ним. Взобравшись на вышку, уселись. Корнилов достал вожделенную шаурму и вгрызся в нее зубами.
– Ну как? – полюбопытствовал Леша.
– Ммммм…
Это означало – бесподобно.
Пока Корнилов ел – сленговое слово «точил» было бы уместнее, – Леша смотрел на звезды.
– И правда не падают, – заметил он – Хотя сезон вроде бы.
Корнилов съел – заточил – шаурму минуты за четыре. Запил ее пивом. И спросил после этого:
– Так чего ты хотел?
– Мне нужно в Москву…
– Нет, это я понял. Дела у тебя там, что неудивительно, поскольку ты сорвался с места, на котором гнездо свил… – Эдик привалился к опоре, а перед глазами стоял волк из мультфильма (сегодняшний вечер был какой-то особенно мультяшный), который, наевшись до отвала, хрипел: «Ща спою!» – Надо – езжай. Если вернешься, пристрою тебя опять, но не факт, что на «Бывалый». Разве что Артур не против будет. Я просто владелец, а хозяин судна он.
– Я смертельно болен. Мне осталось от месяца до трех. Не хотел говорить, но… – Он шумно выдохнул. – Ты
Эдик воспринял это известие спокойно. Сначала он просто не понял, что означает этот набор слов – я-смертельно-болен-мне-осталось-от-месяца-до-трех, потом пытался осмыслить информацию…
– Теперь у тебя пазл сложился? – спросил Земских.
Эдуард кивнул. Все поступки Алексея Земских теперь были если не очевидны, то объяснимы.
– Мне так жаль…
– Вот не надо этого, пожалуйста, – замахал руками Леша. – Я не хочу слушать слова сочувствия, сожаления, а тем более бредни о том, что каждый может выжить, главное – настроить себя на здоровье, дать установку организму на излечение и бла-бла-бла…
– Диагноз точный? В жизни не сталкивался, но в кино показывают, что бывает так, что аппараты сбоят или медсестры путают карты.
– Эдик, я врач, – напомнил Леша. – И со мной киношный трюк не сработал бы.
– Тогда повторюсь, мне очень жаль.
– В Москву нужно вернуться, чтобы формальности решить. Но вернусь. Потому что хочу провести последние дни здесь.
– На этой трухлявой вышке? В вонючем порту? Во флигеле Артура, который готов рассыпаться под порывом сильного ветра? В борделе хромого Карла? – Леша так вздрогнул, что чуть не свалился вниз. – А ты думаешь, не знаю? Доложили уже… – Корнилов допил пиво и закурил-таки. – А мог бы по мировым музеям устроить вояж, крутым спа-курортам, борделям, наконец.
– Я бывал в Эрмитаже, Лувре, Сикстинской капелле, список можно продолжить. Посещал Баден-Баден и Карловы Вары. Нежился в Карибском море и оздоровлялся в Мертвом, а скорее у его берегов… – Леша вынул из пачки с чипсами картофельный обломок, понюхал, попробовал на зуб, поморщился, но все же слопал. – Услугами проституток, а тем более элитных, не пользовался, врать не буду. Но мог бы. В командировках чего только не предлагали. Но у меня были самые достойные женщины.
– Так ты пожил, мужик.
– Нет, я только начал, Эдик. Я каждый миг ценю. И восхищаюсь каплей, что упала с неба.
– В Москве тоже идут дожди. Пусть и радиоактивные.
– Дело не в этом. В мегаполисе можно жить, строить карьеру, пыжиться, зарабатывать, вливаться, подниматься… Гордиться, если получилось. Но… Когда получилось только это и за десять лет ты обзавелся одним другом – что уже хорошо, а тебе умирать вот-вот, ты понимаешь, что хочешь другого… Мира? Да, мира! У меня тут ты, Эквадор, Артур… Сашка, Оля, баба Маня… Еще Паша есть. И Монро. Она проститутка, но золотой человек.
– Просто ты открылся людям, узнав, что умираешь. Уже не боишься, что они причинят тебе боль. А вот сам нанести ее страшишься.
– Эдик, хватит психоанализа.
