– Каким образом? Ну, ладно, Муза, он грозил мне в письмах, но Хома? Он-то мне ничего плохого не делал, да и тебе, предполагаю, тоже…
– О да. Для меня он всю жизнь делал только хорошее. Что неудивительно, ведь он был моим любовником. Что? Шокирован? Бедняжка Эдик, ты же думал, что у тебя все под контролем. Чтобы убедиться в этом, ты даже следил за мной некоторое время. Вот только на тот момент мы уже разбежались. Надоели друг другу, знаешь ли, за двадцать лет.
– Постой. Ты была девственницей, когда мы встретились, и тогда тебе уже исполнилось двадцать два.
– Я трахалась с Пахомовым с семнадцати. Отец подложил меня ему. Нужно было его покровительство, и я стала «борзым щенком». Подношением. Жена Хомы была шлюхой, на которой пробы негде ставить, поэтому он ценил девственниц. Я ему понравилась. Не только целкой своей. Как девушка. Поэтому, когда мне не на что стало жить, мои золотые родители скопытились, не оставив единственной дочке никакого наследства, я снова пошла к нему, и мы продолжили трахаться. Пожалуй, он в меня влюбился. Так как, убив жену, позвал меня замуж.
– Что-о?
– Тебя какая часть предложения так удивила?
– Пахомов убил жену?
– Да. Лично. Как и ее предполагаемого любовника. Его первым. Думал, избавится от соперника и заживут. Но потом оказалось, что не того турка он шлепнул, прикинь? Осведомители оплошали, и погиб ни в чем не повинный паренек. А разлучник преспокойненько уехал в Турцию и больше в Россию носа не казал. А Катька ждала. И пряталась от Хомы, да он нашел ее. Готов был простить, только та ни в какую не соглашалась к нему вернуться. И Пахомов ее задушил. А тело спрятал тут. Я показала ему это чудесное место. В нем идеальный микроклимат: не тут, у воды, а в пещере, что выше. Но не это главное, в нутро горы никто не совался, кроме цыган, но они давно ушли из города.
– А зачем он прятал тело? Не легче было кинуть в море?
– Оно могло попасть в рыбацкие сети или всплыть где-то… А ему нужно было, чтоб все думали, будто жена сбежала. В первую очередь его близкие: мама и дочь.
– Почему ты не вышла за него, раз звал?
– Я хотела стать женой доброго, искреннего парня, а не испорченного властью упыря. Да и стар он был для меня, еще и дочь у него взрослая. Поэтому, когда мы познакомились с тобой, я дала Пахомову отставку. Я увидела в тебе своего супруга.
– Так с девственностью что? Я так и не понял? Ты делала восстановление плевы?
– Мася, я тебя умоляю! Мужика провести – дело плевое. Еще наши бабки благодаря нехитрым уловкам замуж «целками» выходили.
Эдик встряхнулся. Зачем он задает эти ничего не значащие, второстепенные вопросы? Есть же главные:
– В том контейнере на складе старого дока один из трупов… это?..
– Любовник Катерины Пахомовой. То есть тот, кого приняли за него.
– Остальные?
– Какие-то неугодные, которых убрал Котя. Всех засунули в железный ящик, чтобы выкинуть в море, но не успели. Началось следствие. Нужно было поскорее найти виновного, чтобы его закрыть. И ты попал под раздачу. Случайно. Пришлось мне вмешаться.
– Что ты сделала?
– Пришла к Пахомову и пригрозила. Я не боялась его, он не причинил бы мне вреда. Он подсуетился и нашел нового козла отпущения. Им стал Муза. Его посадили, тебя выпустили, удачно пристроили, мы сыграли свадьбу, родили сына… А потом он умер. И кончилось счастье! А ведь меня Хома предупреждал. Он говорил, что его дочь Сашка за него отдувается. Да только я-то никого не убивала в отличие от Хомы. Да, много врала, изменяла тебе, но это не так страшно, как отнять жизнь… А на совести Глеба пара десятков душ. И у него дочь жива. Пусть и парализована, а жива. А мой сын мертв. На этой почве мы вдрызг разругались и перестали встречаться. Я начала забывать все то, что было когда-то, пока не пришло письмо с зоны. Оно было адресовано мне, не тебе. Как и последующие. Не знаю, откуда Муза прознал, что я приложила руку к тому, чтобы его посадить, но он угрожал мне. Я знала, что ему сидеть еще долго, и не очень дергалась. Главным для меня было перехватить письма и уничтожить.
– Но мы же вместе читали неотправленное письмо. В нем Малхаз обращался ко мне.
– А ты вспомни, как он называл адресата? «Корнилов»?
– Да, а еще «сука».
– Сука Корнилов, это я, жена твоя. Муза из глухой кавказской деревни, он русским владел на уровне ребенка-семилетки. И женского рода не знал, только мужской и, возможно, средний.
– И что было, когда он вышел?
– Явился ко мне, конечно. И я сказала ему правду, что во всем виноват Пахомов. И Муза вроде понял. Но когда ему угрожать начали и машину спалили, почему-то решил, что это я.
– А это не ты?
– Нет, я в детские игрушки не играю. Муза тот еще жук, наверняка успел кому-то задолжать. Он же привык шиковать в девяностые и думал, что, когда выйдет, снова начнется райская жизнь, а времена изменились. И, не найдя себе применения, но имея кучу долгов, он решил шантажировать меня. Я жена небедного человека, которому изменяла полтора десятка лет, чего ж ее не прижать? Хому не получилось, его хрен найдешь…
– И ты застрелила Музу.
– От шантажиста можно избавиться только так.
