— Твоя подружка Мими желает с тобой поговорить.
Я подошел к телефону.
— Привет, Мими.
— Я ужасно сожалею, что была так груба в тот вечер, Ник, но я страшно расстроилась и, потеряв контроль над собой, выставила себя такой дурой. Пожалуйста, прости меня. — Она проговорила все это очень быстро, словно стараясь как можно скорее покончить с извинениями.
— Ничего, — сказал я.
Едва дав мне произнести эти три слога, она уже вновь говорила, однако на сей раз не так спешно и более откровенно:
— Могу я тебя увидеть, Ник? Случилось что-то ужасное, что-то… Я не знаю, что делать, к кому обратиться.
— А в чем дело?
— Не могу говорить об этом по телефону, но ты должен сказать мне, как быть. Мне необходимо положиться на чей-нибудь совет. Не мог бы ты приехать?
— Прямо сейчас?
— Да. Пожалуйста.
— Хорошо, — сказал я и вернулся в гостиную. — Поеду повидаюсь с Мими. Она говорит, что попала в переделку, и ей нужна помощь.
— Будь предельно осторожен, — рассмеялась Нора. — Она перед тобой извинилась? Передо мной извинилась.
— Да, выпалила все на одном дыхании. Дороти дома или до сих пор у тетушки Элис?
— По словам Гилберта, до сих пор у тетушки Элис. Долго ты там будешь?
— Не дольше, чем необходимо. Скорее всего, полиция сцапала Йоргенсена, и Мими хочет знать, могу ли я помочь.
— Они могут что-нибудь с ним сделать? Я имею в виду, если он не убивал Джулию Вулф.
— Наверное, можно припомнить, выдвинутые против него старые обвинения — угрозы по почте, попытка вымогательства. — Оторвавшись от виски, я задал себе и Норе вопрос: — Интересно, знают ли друг друга Йоргенсен и Нанхейм? — Я поразмыслил немного, однако не нашел ничего, что могло бы превратить это предположение в нечто большее, нежели простая вероятность. — Ну что ж, я поехал.
Мими встретила меня с распростертыми объятиями.
— Это было невероятно, невероятно мило с твоей стороны — простить меня, Ник, но ты ведь всегда был невероятно милым. Ума не приложу, что на меня нашло в понедельник вечером.
— Забудем об этом, — сказал я.
Лицо ее было несколько розовее обычного и выглядело моложе из-за того, что мышцы лица были напряжены. Голубые глаза ярко сияли. Руки ее, лежавшие на моих руках, были холодны. Она была сильно взволнована, но я не мог определить, какого рода волнение ее обуревало.
Мими сказала:
— Со стороны твоей жены также было невероятно мило…
— Забудем об этом.
— Ник, что могут сделать за сокрытие улик, доказывающих причастность другого человека к убийству?
— Если захотят, могут обвинить в их укрывательстве — на юридическом языке это называется не обещанное заранее укрывательство следов преступления.
— Даже если ты добровольно изменишь решение и предоставишь им улики?
— Все равно могут. Хотя обычно они этого не делают.
Она оглянулась по сторонам, словно пытаясь удостовериться, что в комнате больше никого нет, и сказала:
— Джулию убил Клайд. Я нашла вещественное доказательство и спрятала его. Что со мной сделают?
— Может, и ничего, просто устроят тебе головомойку — если ты передашь вещественное доказательство полиции. Он был когда-то твоим мужем: вы — достаточно близкие друг другу люди, и вряд ли найдется суд, который станет вменять тебе в вину попытку покрыть его — если только, конечно, у судей не будет причин подозревать, что ты руководствовалась иными соображениями.
Холодно и надменно она спросила:
— У тебя есть подобные подозрения?
— Не знаю, — сказал я. — Я склонен думать, что ты хотела использовать это доказательство вины Уайнанта чтобы, как только вы с ним увидитесь выжать из него денег, однако сейчас появились какие-то новые обстоятельства, заставившие тебя изменить решение.
Она согнула пальцы правой руки так, что ладонь ее стала напоминать когтистую лапу, и замахнулась, целясь острыми ногтями мне в лицо. Губы ее были подобраны, обнажая оскал плотно сжатых зубов.
Я поймал ее руку.
— В последнее время женщины стали грубее, — сказал я, стараясь придать своему голосу оттенок грусти. — Я только что расстался с дамочкой, которая швырнула одному парнишке в голову сковороду.
Она засмеялась, однако выражение ее глаз не изменилось.
— Ты всегда подозреваешь меня в самом плохом, не так ли?
Я отпустил ее руку, и она потерла то место, где оставили следы мои пальцы.
— Кто та женщина, которая бросила сковороду? — спросила она. — Я ее знаю?
— Это сделала не Нора, если ты имела в виду ее. Полиция еще не арестовала Виктора-Кристиана Розуотера-Йоргенсена?
— Что?
Я поверил в ее замешательство, хотя и ее реакция и тот факт, что я в нее поверил, удивили меня.
— Йоргенсен — это Розуотер, — сказал я. — Ты ведь помнишь его. Я думал, тебе известно.
— Ты имеешь в виду того ужасного человека, который…
— Да.
— Я не верю. — Мими встала; пальцы ее подергивались. — Не верю, не верю. — Лицо ее побелело от страха» искаженный голос звучал неестественно, словно голос чревовещателя. — Я не верю.
— Ну, тогда все в порядке, — сказал я.
Мими не слушала меня. Повернувшись ко мне спиной, она подошла к окну и стояла там, не оборачиваясь. Я сказал:
