— Ты совсем с дуба рухнул⁈ — возмутилась Надя, перегородив проход в бар Юдичеву. — Выброси эту хрень щас же!
Собравшиеся за широким столом Матвей вместе с остальными наблюдали, как Максим Юдичев словно младенца прижимал к груди бутылку мутной жидкости, содержимое которой ни для кого не было секретом.
— Увы, не могу! — Он с досадой цокнул языком, ласково коснулся её плеча и подвинул в сторону, пройдя вперед. — Видишь ли, сия бутылка это подарок от самого ярла, этакая обязательная добавочка для промачивания горла к нашему нескромному столу.
— Ну а сейчас сделаешь исключение и выбросишь эту дрянь, Эрику мы ничего не скажем, — настаивала Надя и протянула руку. — Дай-ка её сюда.
Юдичев отдёрнул бутылку.
— Вот еще чего, я с подарками так не поступаю. Особенно от ярла!
— Да брось, Надь, — вмешался Матвей. — Думаю, сегодня и впрямь можно сделать исключение. Как никак, последний день на Шпицбергене, вряд ли мы когда-нибудь сюда еще вернёмся.
— Во, Матвей дело говорит, — воодушевился Юдичев и поставил бутылку в середину стола будто то была заполученная потом и кровью награда. Теперь напиток соседствовал с жирным куском китового мяса, сушёной рыбы и свежезаваренной вырезки оленины, добытой намедни Лейгуром и группой охотников. Сочащийся жиром кусок мяса вот уже несколько минут с момента подачи его поваром служил главным источником слюноотделения сидевших за столом.
— Видно, ты запамятовал, чем закончился твой союз этой дряни из бутылки, вот на этот самом месте, — присоединилась к возражению Маша, сидевшая рядом с Матвеем.
— Да, всё, всё, хорош отыгрывать сварливую жену, — рявкнул Юдичев, плюхаясь на стул. — Помню я всё, прекрасно помню, а потому выпью совсем немножко, только горло промочу, а Лейгур за мной проследит. Что скажешь, мой рыжий друг? Даже разрешаю мне по рукам ударить, ежели я за лишней стопкой потянусь. Ну как, уговор?
Лейгур издал нечленораздельный звук, отдалённо напоминающий согласие.
— Ну вот! На том и сошлись. — Он стал потирать ладони в предвкушении. — Так, ну что, за дело? Мне чур вон тот жирный кусок оленины, да побольше, и никакой проклятой рыбы! Она мне уже во снах приходит и умоляет её не жрать.
Маша принялась ходить вокруг стола, отрезая приглянувшееся мясо каждому.
— Ну и расщедрился же Эрик, — сказал Матвей, пробегая взглядом по яствам. — Не уверен, что все это удастся нам съесть.
— Подмазывается он к нам, — заключил Юдичев, подцепляя вилкой кусок мяса, — вместе с поваром, готовившего всё это, и добывших все эти кушанья охотников и рыбаков. Короче, весь Лонгйир.
— С чего это вдруг Эрику подмазываться? — спросила Маша.
— Так ясно же, как день, надежду он лелеет, будто мы, едва ступив на Ледышку, сразу сведём его с нужными людьми, старостами станций, готовыми по доброте душевной принять ни много, ни мало тысячу человек. — Он приложил ладонь ко рту и перешёл на шёпот. — Да только вот он на хер никому там будет не нужен со своими людьми. На Ледышке и так проблем хватает, а тут ещё сотни голодных ртов. Не знаю, на что он рассчитывает, отправляясь с нами.
— А как бы ты поступил на его месте? — спросила Маша, опёршись подбородком на сплетённые пальцы. — Хотя не утруждай себя с ответом. Все в этой комнате прекрасно знаю, что ты при первой же возможности спас свою шкуру, наплевав на остальных.
Юдичев смолчал.
В неловком молчании заскрежетали вилки, послышалось чавканье и хлюпанье из отпиваемых кружек.
— И как он собирается переправить всех отсюда в Антарктиду? — нарушила тишину Арина. Её кусок оленины по-прежнему оставался не тронутым.
— Так же, как попали туда некоторые из нас и наши родители — на контейнеровозе, — ответила Маша. — Эта махина до сих пор стоит на Прогрессе и давно служит одним из центральных убежищ нашей станции. Она не выходил в море вот уже тридцать лет, но, полагаю, если нам удастся починить двигатели и запостись достаточным количеством ватт, то переправка выживших будет возможна.
— Эрик говорил мне, — добавил Матвей, — что собирается с помощью запчастей с того завода починить ветряки и всю зиму генерировать как можно электричества для предстоящей миграции. Якобы, его должно хватить на обратный путь от Шпицбергена до Антарктиды.
— Смелый план, — холодно сказала Надя, перебирая вилкой мясо и выискивая наиболее прожаренные куски, — только вот речь, как я понимаю, идёт о громадном количестве энергии. Если им здесь и удастся каким-то чудом её заполучить, то что же касается электричества, необходимого на путь Шпицбергена? — Она посмотрела на Машу. — Думается мне, Михаил Викторович и ватта не даст на подобную авантюру. Да и все наши вряд ли откажутся отмораживать задницы ради чужаков с другого конца земли.
— С дядей я разберусь, — смело заявила Маша. — Я смогу его убедить.
— Разберешься, говоришь? — усмехнулась Арина. — Просто, на всякий случай, хочу напомнить, как твой дядя плюнул на жизни двухсот человек одной из соседских станций. Чего уж говорить о тысячи с лишнем на противоположном полушарии.
— Я с этим разберусь, — повторила Маша строже и властнее. — Надо будет всю станцию на уши подниму, но Эрику помощь с миграцией окажу, ясно?
Маша и Арина сверлили друг в друга взглядами. Заметивший это Матвей решил это прекратить и встал со стула.
— Так, полагаю настало пора отхлебнуть немного этой дряни из мха. Макс?
— Спрашиваешь… — Его пальцы уже потянулись к пробке. — Так, кому здесь горло обжечь? Тебе с твоим пузом, понятное дело, не налью. Желающие?
Лейгур молча подвинул к нему кружку.
— Зотова, ты как?
— Обойдусь, — с обидой в голосе пробормотала она.
— Ну и зря. Так, а ты пацан? Тащи сюда кружку.
— Сдурел? Он же совсем ребёнок… — возразила Маша.
— Ребёнок? Где ты там ребёнка увидела? Здоровенный лоб! Я в его возрасте уже левой рукой сиську мацал, а правой спирт как воду хлестал.
— Это заметно. Судя по тону ты, видно, этим гордишься?
— А чего нет? Смотри какая харизма, какие мышцы.
Матвей ухмыльнулся. Даже Лейгур не сдержался и выдавил улыбку.
— Кретин… — пробормотала Надя.
— Не хочу я, — сообщил Тихон и отмахнулся. — Мне уже хватило того виски из бункера.
У Юдичева от услышанного глаза на лоб полезли.
— Виски⁈ Это где ж ты, засранец мелкий, умудрился виски отхлебнуть? Ты знаешь, скользко за одну бутылку в «Прогрессе» ватт дают?
— Долгая история, как-нибудь потом, — опередил Тихона с ответом Матвей и подвинул ближе к центру стола металлическую стопку. — Наливай уже.
— Ага, отлично. И всё? Ну а ты, хмурая барышня? Будешь с нами?
— Нет, — твердо сообщила Арина.
— Ну как знаешь. — Он стал разливать. — Стал быть, трое нас, трое мужиков. Так-с, ну вот, готово. Ну чего, к черту все эти тосты и пожелания? По мне так это всё брехня, пустая трата времени. Так, вдох-выдох и…
Все разом запрокинули стопки.
Матвей проглотил напиток без малейшего удовольствия, лишь надеясь на приятное расслабление, которое должно последовать после. Для предстоящей ночи оно было ему необходимо.
— Ну вот, хорошо пошла… — с горчинкой в голосе сообщил Юдичев.
— Пока еще вы трое не в зюзю, я хотела спросить, — сказала Надя с осуждением поглядывая на раскрасневшиеся лица выпивших. — Эрик кому-нибудь из уже говорил, каким путём мы будем добираться до Приморска?
Собиратель вытер губы и ответил:
— Да, он мне рассказал. Сначала плывём до Мурманска, там, как он сказал, они прячут большие грузовики, в которые и собираются грузить все запчасти для ветряков. Мы сядем на них, поедем до завода, затем к Приморску, и обратно.
— А что же «Титан»? — поинтересовалась Маша. — Мы так и бросили его на той дороге. Может получится его забрать?
— Это хорошая идея, я об этом и не подумал, — согласился Матвей. — Стоит упомянуть о вездеходе Эрику. Может, он еще на ходу…
— Он понадобился бы нам для возвращения на «Прогресс», — докончила Маша. — Так, ну а что потом? Вся надежда на твой корабль, Юдичев?
— Вот чего… — пробубнил он недовольно, — чего вы все Юдичев, Юдичев! Имя у меня есть, Максим. И коли хотите, чтоб я вас всех домой обратно переправил, отныне звать меня так будете, ясно? Иначе на берегу оставлю, жукам на съедение.
Юдичев потянулся к бутылке, но Лейгур предупредил его взглядом. Рука вернулась обратно под стол.
— А на счёт моего «Тумана» можешь не переживать, — сказал Максим. — Этот кораблик не так прост, как кажется. Он хоть сто лет простоит без дела, но только его зарядишь, как помчится резвее всякого ветра.
— Хочется верить… Максим, — прошептала Маша. — Твоя посудина простояла там чуть ли не целый год.
— А ты верь, ясно тебе? Говорю поплывём — значит поплывём. Не исключаю, конечно, что придётся мальца поковыряться в двигателе, проверить днище как следует, заменить шланги охлаждения и помпу…
— Или построить новый корабль… — съехидничал Лейгур.
— Ха-ха, вот умора. Щас лопну от смеха, — передразнил сидящего рядом исландца Макс. — А знаете, идейка у меня родилась. Давайте-ка мы… — Он потянулся к пустым кружкам и стал наливать в них спирт, — выпьем за предстоящее отплытие моего «Тумана», чтоб всё без сучка и задоринки прошло!
— Ты же минуту назад говорил, что все эти тосты и пожелания перед выпивкой — брехня и пустая трата времени, — с ухмылкой заметил Матвей.
— Это исключение. Могу же я себе его позволить? Ну! И… Раз!
Выпили.
— А что потом? Поплывём до Мак-Мердо? — спросила Надя.
— Таков план, — ответил Матвей. — Надеюсь, с момента того мятежа там всё поутихло и стало спокойнее. Ко всему прочему, на станции у меня имеется незаконченное дело.
— Это какое же? — заинтересовалось Надя.
Матвей допил остатки пойла, сморщился и стукнул кружкой о стол.
— Дэн. — ответил собиратель. — Я намереваюсь освободить его.
— Тот самый американец, который встретил нас в Мак-Мердо? Сомневаюсь, что он будет рад тебя видеть. Если память мне не изменяет, с последней вашей встречи он обещал тебя прикончить.
— Верно, но я собираюсь переубедить его.
— Погоди-ка, — вмешался в разговор Макс, — а у этого Дэна случаем не Шутер фамилия?
— Да, Шутер. Ты его знаешь?
— А как же, знаю я этого америкоса! Он шерифом служил на Палмере, за словом в карман не лез, а вот за револьвером заряженным охотно. Кучу подонков перестрелял не церемонясь, да настолько увлёкся, что его тамошний староста и выпер. С таким как Дэн Шутер дипломатия не работает, если пообещал прикончить — значит прикончит.
— У Матвея есть шанс договориться с ним, — вставила своё слово Арина, — они с ним друзья.
Из груди Макса вырвался резкий смешок
— Наш праведник товарищ Дэна Шутера? Да хорош гнать!
Матвей сцепил руки, положил их на стол и уставился в собственное искажённое отражение в стакане с водой.
— Мы с ним какое-то время вместе выходили в рейды, занимались собирательством, — погрузился он в воспоминания, — но потом каждый выбрал для себя свой путь. Он мой друг, более того — я его должник, однажды он спас мне жизнь и теперь я намерен вернуть ему должок.
Макс продолжал ухмыляться.
— И ведь правда, друзья! Воистину, Боженька наш умеет притягивать друг к другу противоположности.
Наступило долгое, непривычное для подобных застолий молчание.
— Это еще не всё, что нам предстоит сделать в Мак-Мердо, — вдруг впервые заговорил Лейгур, очень медленно выговаривая каждое слово. Все взгляды обратились в его сторону, удивлённые, словно немой обрёл голос. — Есть еще одно дельце, крайне важное. Матвей уже в курсе и обещал мне помочь, но, боюсь, одной только его помощи будет недостаточно. — Он поднял голову, встречаясь взглядами со всеми присутствующими. — Я хочу рассказать вам про убийство маленькой девочки и её отца и якобы мою причастность к этому ужасному преступлению…
Как-то незаметно наступила ночь.
Бормотуха делала своё дело и вскоре почти все были навеселе. Макс где-то достал губную гармошку и дул в неё, выдавая неприятные слуху звуки, и заставлял остальных притопывать в хаотичный такт. Маша, которую всё же заставили опрокинуть стопку, резко оживилась и начала пересказывать особенности размножения вирусов, активно жестикулируя и то и дело спотыкаясь о научные термины.
Надя все намеревалась уйти спать, но мольбы Маши и Макса остаться и посидеть еще минуту заставляли её скорчить недовольное лицо, отмахнуться и всё же попытаться расслабиться, пускай и на трезвую голову.
Тихон пытался всем угодить, подносил еду, наливал воды, одним словом, с мелочей начал исполнять своё стремление быть полезным.
Вдруг уже пьяный в зюзю Макс бросил гармошку в сторону, схватил Лейгура в объятия и заорал:
— А я знал! Знал, что никакой ты не… Ик! Убийца, во! Ну вы гляньте на него, гляньте! Ну как с такой рожей можно быть плохим? Щечки яблочки, глазища добрые… Да какой там!
Лейгур не сопротивлялся внезапному порыву доброты пьяного товарища, и лишь слегка отпихнул его.
— Я тебе так скажу, Лейгур, — теперь заговорила Маша, — мы поднимем весь «Прогресс» на твою защиту, если понадобиться. Никто тебя и пальцем не тронет. И убийцу, настоящего убийцу мы найдём, даю тебе слово!
— Takk… — ответил исландец и сопроводил слово благодарности скромной улыбкой.
В шумном угаре праздника Матвей не сразу заметил отсутствие Арины. Выбравшись из-за стола, он нашёл её в тёмном углу бара. Пошатываясь, он подошел к ней, опустился рядом и замер, наблюдая, как она с необычной ловкостью подбрасывает и ловит тот самый нож из кремня, сделанный её руками.
— Знаешь, — сказала девушка, заметив его рядом, — я была уверена, что Лейгур никого не убивал. Еще тогда, когда мы плыли в море.
— И откуда была такая уверенность?
— Не знаю… Я просто… Просто чувствовала, что они никого не убивал. Не знаю, как это объяснить.
— Почему ты не с нами? — выдавил Матвей после недолго молчания и поборол почти вышедшую наружу отрыжку.
— Слишком шумно, да и… — она чуть сморщила нос — Не выношу видеть тебя пьяным.
— Да? С каких пор? Я вроде до этого и никогда…
— Вот с этих самых пор и не люблю.
Матвей помолчал, подбирая слова, но сказал лишь:
— Извини.
Арина небрежно махнула рукой — мол, забудь.
— Ну а теперь ты скажешь, зачем он тебе? Это нож?
— Думаешь, настало время рассказать тебе?
— Тебе решать.
Она перестала подбрасывать нож и её взгляд скользнул к окну, где ночная темнота давила на стёкла, словно пытаясь проникнуть внутрь. Арина провела большим пальцем по рукояти, будто собираясь с мыслями.
— Когда я была маленькой, отец читал мне перед сном приключенческую книгу про индейцев. Названия уже не помню, помню только, как по сюжету герой из племени апачи ищет убийцу своей семьи ради мести. Он находит его, в самом конце, и снимает с него скальп. Тогда я еще не знала что это «снять скальп» и спросила у папы, что это значит. Но папа солгал, объяснив, что скальпом назывался медальон, сорванный героем с побеждённого врага. После этого он закрыл книгу и больше к ней не возвращался.
На мгновение они отвлеклись на Максима с какого-то рожна намеревающегося залезть на стол, но всё это закончилось его падением, сломанным стулом и бранью в его адрес со стороны Нади.
Когда переполох утих, Арина продолжила:
— Правду о скальпировании я узнала лишь в пятнадцать, когда нашла и прочла ту самую книгу. Вспомнив тот вечер с папой, я поняла, почему он не стал дочитывать. Автор романа чересчур увлёкся описанием, с какой-то маниакальной дотошностью, но испугало меня вовсе не написанное. — Она подняла на него взгляд. — Знаешь, почему герой книги, этот апачи, снял с него скальп?
Матвей покачал головой.
— Видишь ли он верил: если снять скальп ножом, не просто ножом, а ножом в который вложена вся боль и ненависть, то душа убитого никогда не найдёт покоя даже после смерти. Она навеки будет обречена на нескончаемую боль и блужданию во мраке. Поэтому я и сделала этот нож, Матвей, сама. Хочу снять с Бурова скальп и заставит его душу страдать вечно.
Матвей почувствовал небольшое протрезвление. Говорить что-либо не имело смысла, сейчас так точно. Все, что он сделал это коснулся её холодной руки, сжимающей нож, и стиснул покрепче.
Затем случилось неожиданное.
Дверь в бар с грохотом отварилась и все разом обернулись. В проходе стоял силуэт женщины с растрёпанными волосами. Когда она сделала несколько резвых шагов вперёд и вышла на свет, открыв своё заплаканное лицо, Матвей признал в ней жену Густава Нильсона, того самого шведа, которого Юдичев лишил зрения в драке. В руках она держала нож, стальной.
Яростный и бешеный крик разнёсся по помещению бара и женщина бросилась в сторону опешившего Макса. Матвей сразу сообразил схватить стул и, прикрывшись им как щитом, побежал к ней. Лейгур стал обходить нападавшую слева. Ему удалось схватить её за талию, а Матвею вовремя обезоружить несильным ударом по руке, заставив выронить нож.
Внутрь ворвались несколько мужиков.
— Убийца! Проклятый убийца! — истерично вопила женщина, пытаясь вырвать из крепкой хватки.
Макс словно врос в деревянные половицы под ногами, держа бутылку в одной руке, а вилку в другой. Его глаза сверкали от ужаса.
— Да, нехорошо вышло… — пробормотал Эрик, поднимая с пол нож. Он пришел спустя несколько минут после случившегося.
— Чего это на неё нашло? — Макс отряхивал рукава от невидимой пыли. — Чего это именно сегодня?
Эрик облизал губы и целую минуту не решался заговорить.
— Густав, её муж. Он сегодня покончил с собой. Застрелился.
У Макса ком в горле застрял. Он сел на стул и сцепил пальцы в замок, глядя в пол.
— Видно, слепота и головные боли его доконали, вот он наверное и… Вы поняли.
Все с осуждением поглядывали на еще полчаса назад пьяного Макса, теперь уже окончательно протрезвевшего после услышанного.
— Я не говорил вам этого, но его жена регулярно приходила ко мне и просила наказания для тебя, — Эрик оглянулся в сторону Макса. — Рассказывала, как её жизнь и жизнь их детишек превратилась в ад из-за увечья мужа, как он страдает, много чего говорила такого, чего я не осмелюсь произнести вслух, особенно сейчас. Но я не мог исполнить её просьбу, как никак ты честно выиграл суд поединком, а против законов не попрёшь. По мне, так один нарушенный закон — одно семя в поле будущего хаоса.
— И он, стало быть, решил покончить за сутки до того, как я уберусь отсюда? — пробормотал Юдичев. — Не слишком ли странно?
— Возможно. Но, посмею предположить, они оба не смирились с тем, что ты уйдёшь безнаказанным. Вот и…
Юдичев опустил голову и смолчал.
— Ладно, я на всякий случай выставлю у входа двух часовых, мало ли чего… — сказал Эрик, спрятав нож в платке и засунув свёрток в карман. — А вы постарайтесь… Даже не знаю, постарайтесь хотя бы отдохнуть. Совсем скоро мы отплываем.
За прощальный ужин в тот вечер так никто и не вернулся, а наполовину выпитая бутылка бормотухи так и осталась стоять на краю стола.
Вышли ни свет ни заря. Лица помятые, усталые, заснуть ни у кого так и не вышло. Тихон громко зевнул, подтянул лямку рюкзака и на ходу всё клевал носом. Макс отставал от всей группы шагов на двадцать и шёл покачиваясь от одолевшего его похмелья. С момента покушения на него он не проронил ни слова, даже не бубнил себе под нос, как это любил.
Маша догнала Эрика, повернулась лицом к остальным и строго произнесла:
— Так, остановитесь на минуту, все.
Все подчинились.
— Всё в порядке? — спросил Матвей.
— Нет, не черта не в порядке.
Маша посмотрела в сторону Нади и подошла к ней вплотную.
— Надя, прошу тебя последний раз — останься. В твоём состоянии, ты не должна…
— Ты опять за своё? Мы уже обсуждали это, и не раз. Хватит. Закрыли тему.
Надя вышла вперёд, отказываясь говорить.
— Тебе рожать со дня на день! — крикнула ей вслед Маша. — Ты это вообще осознаешь⁈
Надя остановилась, опустила голову.
— Маша права, Надь, — подключился к разговору Матвей. — Ты должна остаться здесь, ради себя и ребёнка. Местные позаботятся о тебе, ведь так, Эрик?
— Разумеется, — подхватил ярл, — мне даже приказывать им не надо. Мы предоставим пищу и одежду, отыщем ей сухое и просторное помещение. Это вовсе не проблема.
— Всего на один год, Надь, — сказала Маша теперь уже более ласковым голосом, — за это время ты наберёшься сил, малыш окрепнет, а после вы вместе вернётесь обратно на «Прогресс». Контейнеровоз…
— Контейнеровоз может никогда сюда не приплыть Маш, — отрезала Надя, — и ты это прекрасно осознаешь, как и все здесь присутствующие. Даже ты, Эрик, слабо веришь в эту затею, но у тебя нет выбора, вот ты и цепляешься за соломинку. Прости, если это прозвучало жёстко, но я не собираюсь слюнявить надеждой на лучшее твою затею. Так уж сложилось, что через призму моего врождённого пессимизма твой план хрупок как наледь, и всё же никто не вправе тебе запрещать пройти по нему.
На лице ярла отразилось понимание и печаль, но он предпочёл промолчать.
— А у меня выбор есть, и я его давно сделала, — твёрдо объявила Надя. — Я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать возможного спасения для себя и ребёнка. Скоро эти земли могут стать опасными, ты сама так сказала. И в отличие от Антарктиды, куда эти инопланетные твари если и доберутся, то нескоро, я лучше рожу в пути к безопасному месту, чем останусь здесь и буду каждый день бояться за жизнь малыша, пусть даже в комфортных условиях.
Маша сжала губы, увела взгляд в сторону. Сказанное явно её не убедило переменить своё решение, но уж точно заставило задуматься.
— К тому же, после всего через что мы прошли, — продолжила Надя, — я не посмею вот так вас бросить, не закончив начатое. Мы пойдём до конца, вместе, и вместе победим или умрём. А теперь идёмте, в порту нас наверняка уже заждались.
Наде никто не возразил.
Группу встретили старые знакомые собиратель Олаф и капитан Бригитта. Двое норвежцев, некогда спасшие их с захваченных земель, поприветствовали будущих пассажиров и сообщили ярлу о последних приготовлениях в двигательном отсеке. Теперь судно было другое, более просторное, самое то для перевозки большого количества запчастей к ветрякам.
Помимо Олафа и Бригитты на борту присутствовало еще пятеро местных. Матвей узнал лишь одного — Каспера. По всей видимости он должен был взять на себя управление одного из грузовиков, ожидающий их где-то в Мурманске. Остальные четверо были либо собирателями, согласившиеся с погрузкой, либо механики.
Матвей встретился взглядом с Каспером и испытал неприятное жжение в груди. Но оно вмиг растворилось, как только он услышал звонкий детский голосок:
— Матвей!
Эльза и её отец Отто шли держась за руку и были единственными во всём Лонгйире, кто встал ранним утром для проводов чужаков с далёкого юга.
— Привет, Эльза! — улыбнулся ей Матвей.
— Ты представляешь, я всю ночь не спала! Это все папа мне разрешил! Я никогда раньше так долго не ложилась спать.
— Ух ты, должно быть тебе страшно хочется спать.
— Вовсе нет!
— Мы с Эльзой пришли пожелать вам счастливого пути, — обратился Отто на норвежском не только к Матвею, а всем остальным. — Пускай вам сопутствует холодная погода, а техника верно послужит до самого конца пути.
— Счастливого пути! — подхватила Эльза.
Матвей перевёл сказанное слово в слово, и все поблагодарили девочку и её отца.
— А тебе, Матвей, я еще раз хочу выразить огромную благодарность, — Отто протянул собирателю руку. — Я никогда не забуду того, что ты сделал для меня и Эльзы.
— Это сделал бы любой на моём месте, Отто, — он принял рукопожатие.
— Однако из всей сотни только ты вернулся в шахты. Ты единственный не потерял надежды. Даже я… — Мужчина осёкся, посмотрел на дочь и натянул улыбку. — Надеюсь непростая миссия ярла увенчается успехом, и мы вместе с Эльзой снова сможем встретиться с тобой, на этот раз на другом конце земли. Я буду молиться об этом Богу.
— Даю слово, я помогу ярлу и сделаю всё, что в моих силах, — ответил Матвей.
— Не сомневаюсь. — Отто положил собирателю руку на плечо и улыбнулся.
— Так, всё готово, отплываем! — раздался голос Эрика с верхней палубы. — Отто, Эльза! А вы что здесь делаете? Никак провожать пришли?
— Всё так, ярл Эрик. Но мы уже уходим. У Эльзы глаза слипаются, пора бы ей спать.
— Ничего не слипаются! — запротестовала девочка и властно ударила ножкой по гальке. — Я хоть весь день так могу простоять!
— Никто в этом и не сомневается, милочка, — ответил ей с улыбкой Эрик, а после обратился к её отцу. — Отберите мне достойную замену, Отто. Пускай выбранный вами кандидат на роль ярла не разрушит здесь всё до моего возвращения.
— Сделаем всё возможное, ярл Эрик.
Судно плыло среди вод фьорда, пока лишь медленно, постепенно набирая скорость.
Матвей стоял на задней палубе и наблюдал за скрывающимся за горами Лонгйиром. Он успел немного привязаться к относительно тёплой погоде, уютным домам и высоким горам. Большую часть жизни он лишь лицезрел раскинувшееся всюду белое полотно и облачным небом — единственному пейзажу, доступному станции «Восток». С тоской в сердце он покидал место, на целых двести дней ставшее ему прибежищем, где он и остальные смогли перевести дух.
Но теперь отдых окончен, и настала пора возвращаться. Домой! В холодные, но родные объятия матери Антарктиды, где у него есть незавершённые дела.
Куча незавершённых дел.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…
