Когда вечером к нему в комнату постучал запыхавшийся мальчишка и передал записку ярла с просьбой явиться в здание института, Матвей почувствовал неладное. С чего это вдруг Эрик впервые за более чем месяц их пребывания в Лонгйире решил позвать его к себе? Прежде он и сам всегда с большой охотой приходил в старую гостиницу, где они обосновались, проверял их, а заодно проведывал расселившихся в ней поселенцев с Пирамиды. Но теперь…
Появившееся в груди волнение вдруг резко отбило у него аппетит и он отодвинул рыбную похлёбку к центру стола.
Маша наблюдала как он отодвинул стул и направился к висевшей на крючке куртке.
— Ты сейчас пойдёшь? — Ложка с жижицей и золотистыми колечками жира замерла на полпути к её рту.
— Ну да, узнаю, чего он хочет.
— Может хоть доешь?
— Потом.
— Потом остынет.
Он не ответил. В голове как назойливые мухи звучали вопросы и предположения о причинах побудивших ярла позвать его к себе.
Тем временем Маша уже встала и взяла его за руку аккурат, когда он коснулся дверной ручки.
— Маш, я…
Её пальцы коснулись его бороды и вытащили оттуда застрявший кусочек рыбы.
— Спасибо, — он поцеловал её в лоб.
— Ну всё, давай, беги, — она поправила воротник его куртки, — расскажешь потом, чего он тебя звал.
Матвей вышел в коридор.
На лестнице он повстречал Лейгура и Арину, держащую блочный лук для стрельбы.
— Ну, как прошло? — поинтересовался Матвей.
— Да у неё талант. — Исландец бросил короткий взгляд на свою новоиспечённую ученицу, та ответила ему тенью ухмылки. — Если выйдем на охоту, попадёт зайцу в глаз с сотни метров, как пить дать.
— А до тех пор я гроза всех камешек и палок в округе, которым не повезло стать мишенями, — ответила Арина с сожалением и прошла через Матвея. — Пойду проверю, как там Надя.
Матвей кивнул, скрывая досаду при виде сводной сестры. Прежняя Арина непременно остановилась бы — улыбнулась или чмокнула в щёку. Теперь же она была холодна и далека словно их родная Антарктида. Он даже не помнил, когда в последний раз видел её улыбку.
— Куда направляешься? — спросил Лейгур.
Матвей очнулся от мыслей и ответил:
— Да есть одно дело.
— Помощь нужна?
Матвей покачал головой.
— Справлюсь.
— Ну как знаешь.
Оба они стали расходиться, но Лейгур вдруг окликнул его:
— Если вдруг увидишь Юдичева, вели ему зайти ко мне. Этот ленивый rassgat обещал мне помочь с починкой одного из рыболовных суден в порту, а сам шляется черт знает где.
— Как ты сказал? Раусгат? Что это?
— Тебе лучше не знать.
— Хорошо, если увижу его, то передам.
Матвей вышел на улицу и стал спускаться к посёлку по теперь уже ставшей близкой ему тропе. Почувствовал, что в куртке ему стало жарче и проверил температуру на ваттбраслете, минус три градуса Цельсия. Его организм, за столько лет свыкшийся с экстремально низкими температурами, до сих пор не мог примириться с местным климатом.
Небо сегодня показалось ему особенно чудным, без единого облачка. Полярное солнце ярко освещал мох у подножия гор, наделяя его ядовито зелёным оттенком. Воды фьорда тихие, с парочкой покачивающихся на них судёнышках рыбаками.
Оказавшись в городе он встретил множество приветствующих его улыбок и взглядов. Местные свыклись с их пребыванием, а порой даже приносили разные угощения из мяса птиц или рыбы. Неделю назад к ним в комнату постучалась пожилая норвежка и отдала носки, сшитые ей из пуха маламута. А Тихону так и вовсе ещё две недели назад взамен его дырявой и потрепанной куртки, которую он не снимал со дня его освобождения из трюма, местная женщина подарили новёхонькую, из китовой кожи. Сделала она это со слезами на глазах, всё приговаривая на шведском, как мальчик похож на её умершего от пневмонии сына.
— Матвей! — послышался звонкий девичий голосок.
Матвей обернулся и увидел бегущую к нему в припрыжку розовощёкую Эльзу. В руках она держала свёрток из шкуры.
— Привет, Эльза!
Его взгляд задержался на её живой улыбке, и сердце наполнилось теплом. Какое же это было счастье — видеть это прелестное лицо чистым, без следов крови, грязи и синяков. С момента её чудесного спасения из-под завалов она заметно окрепла, и теперь лишь тонкая линия шрама на правой стороне лба напоминала о пережитом кошмаре. Впрочем, и его почти не было видно под мягкими прядями золотистых волос.
— Куда идёшь?
Матвей задумался и выговаривая каждый слог медленно ответил:
— Есть одно дело.
— Понятно! Кстати, папа просил сказать тебе, что не сможет заниматься норвежским с тобой сегодня — у него много работы в мастерской.
Матвей внимательно прослушал каждое сказанное ей слово, сделал примерный перевод у себя в голове и постарался ответить:– Ничего страшного. Все хорошо. Передавай отцу от меня привет!
— Ладненько! Кстати, я твоих друзей видела в баре, когда я ходила за рыбой к дяде Олафу. — Она развернула свёрток и показала замороженную треску.
— Друзей? Каких друзей? — уточнил Матвей
— Да! Тот мальчик и неприятный тип с лохматой бородой. Они в карты играли.
Матвей сразу понял, о ком речь.
— Спасибо, Эльза. Я зайду к ним.
— Пожалуйста! Мне нужно домой бежать и рыбу чистить к обеду, а то папа будет сердитый. Всего хорошего!
Эльза крепче прижала рыбу к груди и побежала, разворошив гальку под ногами. Матвей проводил её взглядом, и сразу же отправился в сторону единственного в Лонгйире бара. И как он сразу не догадался, где скрывается этот лентяй Юдичев? Ещё и пацана за собой утащил. На кой-черт?
Сердце стеснило дурное предчувствие и он ускорил шаг.
Повернув в одну из центральных улиц и наспех ответив ещё на несколько добродушных улыбок и приветливых взмахов руки, он добрался до входа в бар. Его название «Белый Кит» было выведено жирным буквами на норвежском углём над плотными дверями, для открытия которых приходилось применить усилие.
Матвей облокотился плечом о дверь, нажал на неё и как только оказался внутри почувствовал, как на лицо легло смрадное одеяло из жарящейся рыбы и бормотухи, которые местные гнали используя в составе местный мох и лишайник. Стоило проявить немалую выдержку и потратить более пяти минут чтобы хоть немного примириться с властвующей здесь вонью, однако собравшимся здесь рыбакам, искателям (они же собиратели) и другим жителям городка она совершенно не мешала веселиться.
В тусклом свете немногочисленных ламп сидело порядка полусотни мужчин и женщин, отпивая из кружек пойло и закусывая его сушёным мясом. Гвалт рычащих и гортанных звуков сменялся всплесками хриплого смеха. Звенела посуда, дощатый пол под ногами дрожал, откуда-то из динамиков музыкального проигрывателя доносился женский голос, распивающий на английском.
Увиденное не могло не вызвать у Матвея воспоминаний о «Полярном переполохе» и его добродушном хозяине, чья улыбка зажигала сердца. Промелькнувшее воспоминание о Йоване вызвало тоску, но он справился с ней, и стал погружаться в пьяное море творимой здесь суматохи.
Некоторые узнавали его, хватали за руки и приглашали сесть, дыша ему в лицо пьяными испарениями. Матвей вежливо отказывал им на своём ломанном норвежском п продолжал протискиваться вглубь, вглядываясь в лица. Он почти дошёл до самой барной стойки с хозяйствующим там молодым пареньком, пока вдруг уши не уловили родную речь:
— Как мы вас, гандоны северные! Будете знать как иметь дело с нами, южанами!
Матвей быстро направился в сторону голоса и сперва заметил Тихона, стоявшего на носочках возле стола. В руках он держал колоду карт. Юдичев сидел рядом. Он опрокинул стопку дряни из лишайника, рукавом куртки вытер губы и жестом остановил одну из проходивших мимо девушек с подносом. Он что-то сказал ей, видимо попросив принести добавки, а затем всей пятерней приложился к её бёдрам, сжав их как следует.
Как выяснилось мгновение спустя, этот жест с его стороны стал большой ошибкой.
Официантка отпрянула и заверещала на норвежском сидевшему за одним столом с Юдичевым громадному мужику с чёрной как вороново крыло бородой. Тот по медвежьи взревел, бросил ненавистный взгляд на соперника, и опрокинул игральный стол. Служившие фишками камешки разных цветов рассыпались с дробным грохотом. Десятки игральных карт стали порхать как маленькие птички, медленно опускаясь на пол.
Тихон, как и остальные вовремя отскочили, пока взбешённый чернобородый норвежец накинулся на Юдичева, с явным намерением его убить — это отчетливо считывалось в его озверевшем взгляде.
Матвей лишь успел подумать: «твою то мать!» и бросился на выручку нерадивому спутнику. Силой трёх мужчин удалось схватить рассвирепевшего чернобородого, чей кулак, формой скорее походивший на кувалду, уже замахнулся для удара. Чтобы оттащить Юдичева понадобился лишь Матвей, схвативший его за плечи и Тихон, который схватил пьяного капитана за край куртки.
Музыка резко замолкла, а с ней и голоса.
— Я убью тебя за это, ты понял? Грязная и вонючая свинья!
— Чего ты там бормочешь? Ни хрена не понимаю! — рявкнул в ответ Юдичев. Матвей чувствовал как от него разило спиртом.
Матвей резко дёрнул пьяного на себя и обратил к себе лицом. Церемониться и пускаться в просьбы успокоиться не стал и отвесил Юдичеву хлёсткую оплеуху.
— Ты чего вытворяешь, а? Совсем с катушек съехал⁈
Юдичев стал пятиться, потирая покрасневшую от удара заросшую щетиной щеку, пока не упёрся в соседний стол. Серые глаза блеснули злобой и непониманием.
— Ты за это поплатишься, свинья! — не унимался чернобородый норвежец, которого уводили наружу его же товарищи вместе с женщиной официанткой.
Дурное предчувствие вновь не обмануло Матвея.
На выходе из бара Юдичева по приказу Эрика задержали и поволокли в старый полицейский участок к востоку, и вечерняя суматоха Лонгйира разразилась пьяными и хриплыми криками задержанного с требованиями немедленно его отпустить. Все останавливались посреди улицы, стали перешёптываться, наблюдая за впихиваемым во внедорожник дебоширом, и Матвей почувствовал окатившую его с ног до головы ледяную волну стыда.
— Ты там чего забыл, а? — не выдержал Матвей, обратившись к Тихону. — На кой-хер ты с ним попёрся?
Юноша опустил голову и увёл взгляд.
— Да он просил подстраховать его, поучить во время игры…
Матвей едва сдерживал так и норовивший вырваться с языка мат.
— Ступай обратно в гостиницу.
— Да я просто в карты хотел поиграть! Я ж не знал, что он…
— Тихон, советую тебе заткнуться и делать как я говорю. По хорошему прошу!
Мальчишка тяжело вздохнул и поплёлся на холм, в сторону гостиницы.
— И расскажи нашим что тут учинил этот идиот! — крикнул Матвей ему вслед.
Понадобился тяжёлый и долгий вдох и выдох чтобы взять себя в руки и направиться в сторону полицейского участка. По пути он полушёпотом проговаривал интересующие его вопросы, пытаясь отделить простые слова от мата, как плевелы от зёрен. Потом он решил, а катись оно всё! Юдичева он собирается утопить в оскорблениях до самой его бестолковой башки, и плевать, что он ему в отцы годится. Видно, этот упрямый чёрт понимает лишь язык силы, совсем как тогда после кончины Владимир Георгиевича в церкви, когда Матвей чуть не прикончил не следящего за языком капитана, но дал ему второй шанс, поставив твёрдый ультиматум.
Видно, прошло время для очередного такого ультиматума.
Полицейский участок оказался небольшим одноэтажным зданием с парочкой парковочных мест. На одном из таких стоял тот самый внедорожник, на котором увезли Юдичева.
Матвей подошёл к дверям, хотел постучать, но дверь ему открыл стоящий в коридоре Эрик, который по всей видимости ждал его.
— Привет, Матвей. Проходи.
Дверь скрипнула, обдав помещение витком прохлады.
— Я знаю, ты хотел видеть меня, — начал Матвей, — но, видно, ты уже в курсе, что меня задержало.
— О да, я в курсе. Собственно…
Откуда-то из конца коридора вырвался заплетающийся голос:
— Эй ты, викингом себя возомнил, а? Так ты эту решётку открой, я тебе своего викинга покажу, в моих штанах живёт!
— Вот что, давай-ка переберёмся в один из этих кабинетов, — предложил Эрик натянув на лицо вежливую улыбку. — Ты же с ним поговорить пришёл, так? Думаю, сейчас это пустая трата времени, пусть для начала протрезвеет. Да и нам есть о чём поговорить.
Почувствовавший очередной укол стыда Матвей согласился с предложением ярла и оба зашли в один из старых кабинетов. Здесь, в окружении множества пустых полок и белых стен они отыскали местечко за столом возле окна и повесили куртки на спинки стульев, подняв в воздух ворсинки многолетней пыли.
Эрик не выдержал и чихнул.
— Будь здоров.
— Takk, takk, — поблагодарил он и осторожно сел на кресло, проверяя, выдержит ли оно его после стольких лет.
Матвей сел напротив и прислушался. В тишину помещения Юдичевский словесный дебош проникал лишь отчасти, урывками.
— Так вот, хочешь верь, хочешь нет, но твой друг, горланящий сейчас за тремя стена отсюда, — Эрик положил руки на стол и сжал их перед собой в замок, — является той самой причиной, по которой я тебя просил явиться сегодня ко мне. И, видно, я самую малость припозднился, поскольку теперь у него большие проблемы.
Матвею нечего было ответить, поэтому он лишь пробормотал:
— Говори.
— Собственно, я поэтому и позвал тебя к себе, как лидера вашего отряда, хотел обсудить возникшую проблему с глазу на глаз, чтоб нас ненароком не подслушали. — Эрик надул щеки и стал выдыхать, будто освобождая во рту место для тяжёлых слов, которые ему предстоит произнести: — Мои люди жаловались на него, особенно женщины, ещё в первые несколько недель, как вы сюда прибыли.
Про себя Матвей удручающе воскликнул: «Господи!..»
А Эрик продолжал:
— Говорили, он постоянно пялится на них, ну знаешь, глазами раздевал. Я по началу это спустил на тормоза, подумал, вы такое пережили, не буду лишний раз проблем создавать. — Он откинулся назад, кресло скрипнуло. — Ну и понадеялся, что этот Юдичев в себя придёт и перестанет хернёй заниматься. Но… — он цокнул языком, — всё сделалось только хуже. Взгляды его озабоченные никуда не делись, мужиков он стал нервировать своим бездельем, пьяный постоянно шляется, да и моё терпение иссякло. Злоупотребил он нашим гостеприимством, Матвей, и сегодня его поведение, увы, стало последней каплей.
— С ним всегда было трудно, — сказал Матвей и провёл ладонью по вспотевшей копне волос, — ей богу, человеку пятьдесят семь лет, а ведёт себя как дитя малое.
Эрик присвистнул.
— Пятьдесят семь? Ничего себе. Выглядит моложе.
— Да, знаю. Он вообще человек неплохой, хоть и корчит из себя этакого одинокого волка.
— Я не сомневаюсь в твоих словах, может человек он и впрямь неплохой, да вот только Густава Нильсонна твои слова не переубедят.
— Густава Нильсонна?
— Ага, — его указательный и средний палец забарабанили по столу, — так зовут мужа той самой женщины, чью задницу сегодня Юдичев решился пощипать при нём.
В сознании Матвея возник образ массивного мужчины с огромными руками-кувалдами и багровым лицом. Если бы не друзья, оттащившие его, он забил бы Юдичева насмерть — и сейчас разговор Матвея с Эриком шёл бы совсем о другом.
— Чёрт бы его побрал, этого Юдичева, — бросил Матвей, скрывая от ярла свой переполненный злостью взгляд.
— Вполне возможно, скоро так и произойдёт, и либо чёрт, либо ангел приберут вашего друга.
У Матвея всё внутри опустело. Он настороженно посмотрел на Эрика и спросил:
— К чему ты клонишь?
— Как я и сказал ранее, Матвей, у твоего друга большие проблемы. И, боюсь, ему от них не отвертеться…
Юдичев надрывал горло ещё следующие полчаса, пока не свалился в койку и не уснул мертвецким сном, сокрушительно храпя на все здание полицейского участка. Всё это время Матвей смиренно ждал, сидя в кабинете по соседству.
Около девяти часов вечера к нему заглянули и остальные, за исключением Нади. Маша сказала, что та хотела прийти, но за несколько минут до выхода так крепко уснула, что её решили не тревожить и оставили как есть. После все стали выяснять что произошло в баре «Белый кит». Матвей выложил всё как есть, а в конце поведал о разговоре с Эриком и то, что ожидало Юдичева завтра ранним утром.
— Допрыгался таки, — прошептала со злобой Маша. — Я знала, рано или поздно скверный характер этого сукина сына сведёт его в могилу. И вот, пожалуйста…
— Лейгур, — сказала Арина, обернувшись к исландцу, — ты сможешь управиться с кораблём Юдичева без его помощи?
Услышанное хладнокровие в голосе названной сестры насторожило Матвея, однако он не подал виду, а лишь отметил его про себя и хорошенько запомнил.
Столь стремительный и прямой вопрос на короткий миг поставил Лейгура в тупик. Несмотря на свой рост на секунду он показался совсем маленьким в сравнении с сидевшей рядом Ариной.
— Придется немного повозиться, — неспешно ответил исландец, — сейчас корабли внутри все собраны кустарным способом и все друг на друга не похожи. Понадобится время для изучения машинного отделения, разобраться в панели управления, короче… — пальцами он поскрёб подбородок, — возни будет много.
— Нет у нас этого времени, — произнесла Маша и, шаркнув по полу сапогом, встала со стула. — Если ярл сдержит обещание и доставит нас в Приморск, нам нужно как можно скорее отчаливать.
— Как можно скорее не получится даже с Юдичевым, — отозвался Лейгур. — Судно к тому времени там будет стоять почти год и ему понадобится техобслуживание. Может, пока мы здесь разговариваем, оно уже давно затонуло, течь там какая-нибудь или ещё что, не важно. В любом случае, если оно даже и на плаву, как не крути, но с хозяином корабля было бы гораздо лучше, чем без него.
Все замолчали, и тесную комнатку ненадолго окутала задумчивая тишина.
Первым заговорил Тихон, обращаясь к Матвею:
— Ты пытался переубедить Эрика не делать этого?
Все лицо обратились к собирателю, все молча подхватили вопрос парня.
— Конечно пытался, но он ни в какую не шёл на встречу. Говорит, таковы здешние законы и против них не попрёшь.
— А с какой стати ему заступаться за извращенца и пьяницу? — Арину закинула ногу на колено. — Он только сильнее разозлит остальных, ещё и себя может под удар подставить.
— Это верно, — согласился Тихон.
— Ладно, вы наверняка уже хотите спать, — Матвей хлопнул себя по ногу. — Ступайте обратно в гостиницу, я сам ему всё расскажу, когда он придёт в себя.
— Уверен? — спросил Лейгур. — Я могу остаться с тобой.
— Не стоит. Хочу поговорить с ним лично.
— Ну как знаешь.
Лейгур и остальные направились к выходу.
— Тогда завтра, в семь утра на побережье? Там всё это случится? — уточнил Лейгур, остановившись в дверном проёме.
— Да.
— Эх, вот же придурок, — выдохнул Лейгур. — А ведь, глядишь, всё было бы хорошо, пойди он сегодня утром и помоги мне с починкой того рыбацкого кораблика. Тупоголовый rassgat!
В полночь Юдичев наконец таки пришел в себя и потребовал принести ему воды. С разрешения двух охраняющих его норвежцев, Матвей зашёл в камеру.
— О, вот и наш молодой командир! — послышалось хрипение.
Теперь капитан «Тумана» выглядел даже старше своих законных пятидесяти семи. Мешки под глазами взмокли, лицо обрюзгло, а на лбу выросла сеточка морщин. Во взгляде мутных глаз проглядывалась стариковская усталость.
— Это вода там у тебя? — хрипло спросил он и дёрнул рукой, прикованной наручниками к батарее. — Тащи сюда, а то в глотку как песка насыпали.
Матвей молчал и сделал к нему шаг.
— Слушай, ни черта не помню, чего произошло то? И как я здесь вообще…
Удар в челюсть заставил его заткнуться. Матвей не скупился и вложил в кулак всю скопившую злобу за эти муторные часы ожидания в соседней комнатке.
— Теперь вспомнил? — спросил он стоя напротив повисшего на прикованной руке заключённого.
Послышался короткий едкий смешок.
— Да, — он выплюнул выбитый зуб в угол камеры, — теперь, кажись, припоминаю.
Он поднял голову, на его лице застыла ухмылка.
— Полагаю, я это заслужил.
Матвей отвинтил крышку фляги и грубо пихнул ею тому в грудь, расплескав немного воды. Юдичев пробормотал слова благодарности и присосался к горлышку, делая тяжёлые, громкие глотки. Кадык его вилял вверх-вниз, вверх-вниз, пока он наконец не опустошил флягу и облегчённо не выдохнул.
— Ох, хорошо… — с наслаждением произнёс он, будто и не получал никакого удара в морду.
Матвей сел на койку напротив и стал строго смотреть на него, совсем как отец, собирающийся следующие полчаса читать нотации нашкодившему ребёнку. Юдичев это заметил, снова ухмыльнулся и сказал:
— Ну виноват я, виноват. Не сдержался…
— Не сдержался… — пробормотал Матвей. — Чего ж все держали руки при себе, а ты вот не сдержался? Ты видел хоть кого-нибудь, кто шлёпал её по заднице, а?
— Да это все мои привычки с Палмера. Там грех не пропустить хорошую попку…
— Так тебе здесь не Палмер, твою то мать! — Матвей едва сдерживал крик. — Мы здесь гости, или ты успел это позабыть за очередным стаканам этого пойла?
— Да из-за чего вся эта кутерьма? Ну приложился я к её заду, и что с того? — Он дёрнул закованной рукой. — Приковывать меня теперь здесь как бешеного пса⁈
— Ты сделал это на глазах её мужа.
По лицу Юдичева пробежалась тень.
— Да, да, ты не ослышался. А муж — тот самый здоровяк, накинувшийся на тебя. Надеюсь, его габариты ты хорошенько запомнил.
— Так откуда я должен был знать, что это его жена?
— А по твоему каждой бабе теперь стоит печать на лбу ставить, чтоб ты в курсе был, жена она или нет? Да тебе этого и знать не нужно было, а просто держать свои грязные руки при себе!
Матвей вдруг почувствовал как койка под ним стала неудобной и он резко встал, подойдя к зарешеченному окну.
Настало напряжённое молчание.
— Ну и что теперь, меня за это вешать собираются? Или расстреливать? За нежный хлопок по попе?
— Нет.
— Так, а что тогда? — с нетерпение и раздражением в голосе спросил он.
Собиратель смотрел на видневшийся отсюда горы и принял решение сказать ему прямо:
— Он хочет с тобой драться.
— Кто «он»?
— Густав, муж той женщины, которую ты «нежно хлопнул по попе».
— Драться? И всё?
— Ты не понял. — Он посмотрел на Юдичева. — Драться до смерти.
Юдичев приоткрыл рот.
— Эрик объяснил, что здесь заведено подобное уже много лет. Их ещё называют дуэлями…
— Я в курсе, что такое дуэль, парень, не вчера родился, — гаркнул Юдичев. — Вот же дикари, а? Дуэль! Это с виду все эти скандинавы такие цивилизованные, а чуть что так сразу…
— То ли дело лапать чужих жён. Вот это я считаю признак цивилизованного человека, — подхватил Матвей.
— Да понял я, понял, кончай уже напоминать.
Юдичев сидел с отстраненным видом с опущенным в пол взглядом, пока вдруг не ухмыльнулся и не пробормотал:
— Забавно…
— Не вижу здесь ничего забавного.
— Да я не об этом, — отмахнулся капитан. — Что-то вдруг вспомнилось, как однажды так же в изолятор загремел, три дня там провёл. Это ещё до Вторжения было.
Услышав про Вторжение Матвей проявил толику любопытства и посмотрел в сторону Юдичева.
— За что? — спросил Матвей.
— Да чуть не прикончил одного говнюка.
Собиратель облокотился на подоконник и сложил руки на груди.
— На тебя это похоже.
— Да-да, я уже понял, какого ты обо мне мнения.
— Ну чего ты обижаешься как дитя малое. Расскажи уж.
Серые глаза Юдичева оценивающе скользили по Матвею, словно взвешивая, стоит ли доверить ему свою историю.
— Ну, — хрипло начал он, — жить мне, возможно, осталось не так уж много. Поэтому, чего уж там, расскажу. Исповедуюсь, ага.
Юдичев медленно закинул ноги на койку, устраиваясь поудобнее. Повисла тяжёлая пауза, во время которой он, казалось, собирался с мыслями.
— Мне тогда двадцать три стукнуло, — продолжил он наконец, — когда мне, кажется, впервые в жизни свезло. — Губы капитана скривились в горькой усмешке. — А до того… Едва я из матери вылез, так сразу, ещё ползком, начал проходить полосу препятствий, любезно возведённую нашим милосердным и понимающим Господом.
Он сделал паузу, будто давая собеседнику возможность осмыслить сказанное.
— Вот, к примеру: я ещё и первого словечка не успел произнести, как померли родители. И поскольку других родственников у нас не было, меня сразу в один из новосибирских детских приютов распределили.
Матвей прервал его.
— Ты вроде хотел рассказать, почему загремел в изолятор, а не всю свою биографию пересказывать.
— Надо так, начальник, иначе сути не уловишь.
Матвей отмахнулся, мол, продолжай.
Юдичев прервался, шумно высморкался прямо на матрас и небрежно вытер нос тыльной стороной ладони. Его взгляд затуманился, словно он погрузился в далёкие воспоминания.
— Ну так вот, приют… — продолжил он хрипло. — Да, до сих пор помню, как меня там нещадно колотили. Били страшно. Синяки я таскал постоянно, как вторую рубаху. А всё потому, что из всей группы я самым худеньким был. Такой сдачи точно не даст, вот и пользовались.
Он тяжело вздохнул.
— Так вот, длились все эти побои лет до одиннадцати, пока к нам ещё одного беспризорника не подселили, Гришку Исаева. Мы его звали Белобрысым за волосы — белые с небольшой желтинкой. Здоровый он был такой парень, крепкий. Такой кому хочешь наваляет.
Лицо Юдичева смягчилось, когда он заговорил о Гришке:
— Так вот этот Гришка стал за меня заступаться. Сначала морды в кровь разбивал, потом одного только его угрожающего взгляда хватало, чтобы этих ублюдков отогнать.
— Чего это стал тебя прикрывать?
Юдичев развёл плечами.
— А поди разберись, я и сам не знаю. Может, будущее он предвидел…
— Будущее? Ты о чём?
— Да погоди ты, дай рассказать то, едрить твою за ногу! Так вот, короче, сдружились мы с Белобрысым, не разлей вода стали. И вместе из приюта потом сбежали, когда нам уже по шестнадцать было. Искать нас никто и не стал, взрослые уже были, кому до нас какое дело? Да и времена в стране непростые были.
Юдичев сделал паузу, словно собираясь с мыслями.
— И поскольку жрать нам было нечего, пошли ишачить куда придётся: на стройке чернорабочими, упаковщиками, охранниками. Короче, где мозги особо не приветствовались, туда и шли, половину европейской части России объездили. На пожрать только и удавалось заработать, остальное уходило на снятие временного жилья, да на выпивку и девок легкого поведения.
— Вот откуда корни растут…
Но Юдичев на издёвку не отреагировал.
— Так все длилось до тех пор, пока дорога не привела нас в Воронеж, там нам повезло найти непыльную работёнку кладовщиками на складе. Там же я познакомился с Соней, она администратором работала. Баба — во! Здешние страхолюдины ей и в подмётки не годятся. Влюбился я в неё по уши, и она отвечала тем же. Позже мы с ней съехались в её двушке и стали жить вместе. Гришка конечно расстроился, мы с ним как-никак бок о бок прожили почти семь лет, но всё понял.
Матвей про себя удивился: Юдичева и влюбился! Он даже и представить себе не мог этого хрыча влюблённым. Хотя, быть может, в свои молодые года он был совсем другим человеком.
— С Соней мы с утра до ночи кувыркались, всё грезили о будущей свадьбе, детишках, квартире или домике загородном. Планов у нас была тьма, денег только шаром покати.
Тоска отразилось на его лице.
— И вот совсем скоро произошёл тот самый везучий и, одновременно роковой день. Как сейчас помню, была это пятница, два выходных впереди, и решили мы с Гришкой пропустить по стаканчику после тяжёлого рабочего дня. Перед этим я забежал в магазин, воды купить, и у продавщицы не оказалось сдачи. Вместо неё она мне дала билетик лотерейный, такие обычно в автоматах продавали. Ну я взял его и уже в баре из любопытства вместе с Гришей стёр защитный слой и узнал, что выиграл пятьдесят миллионов рублей.
Матвей удивлённо поднял брови и спросил:
— Это много? Звучит как много.
— Не джекпот, но в 2059-м вполне хватило бы на однушку в Подмосковье. Короче, не разгуляешься, но и маленькой суммой тоже не назовёшь.
— И что ты сделал со всеми этими деньгами?
— Около сорока миллионов отдал Грише, остальные оставил себе.
Матвей ушам не поверил. Хоть он и не осознавал ценности бумажных денег — для него всё это осталось частицей давно утерянного прошлого, можно сказать минувшей эры, — мысленно всё же представил вместо этих миллионов большое количества заряженных электричеством батарей.
— Да, да, — пробубнил Юдичев, прочитав недоумение на лице Матвея, — это сейчас я осознаю, каким большущим кретином был, но тогда я поверил человеку, который защищал меня от всяких упырей в приюте, человеку, с которым вместе мы бежали из приюта, а после рука об руку несколько лет ишачили на всяких дерьмовых работах. Я верил своему лучшему другу, — он выплюнул слово «друг» так, словно оно жгло язык, — и дал ему денег потому что он за рюмкой водки убедил меня вложить их в одно беспроигрышное дельце, которое сулило превратить сорок миллионов в сто за год. И я отдал ему все эти деньги… — Он склонил голову. — А на следующий день он исчез…
Юдичев с силой сжал руки, так что побелели костяшки пальцев.
— Я не выдержал, рассказал об этом Соне, надеясь на её помощь, да только вдруг помощи я не дождался, получив вместо неё волну ненависти и проклятий, какой я никудышный мужик. И часа не прошло, как я оказался на улице с рюкзаком с вещичками — всем моим нажитым за эти тяжелые годы имуществом. Вся любовь, общие мечты и обещания испарились вот так, — он щёлкнул пальцем, — я и глазом не успел моргнуть.
Он прервал ненадолго рассказ, пустым взглядом пялясь в стену. Матвей заметил, как с каждой минутой всё тяжелее давался ему рассказ о собственном прошлом.
— Потом… — продолжил Юдичев, — я вернулся к прежней жизни, стал снова разъезжать по городам, искать подработку, но на этот раз один. Каждую минуту я проклинал этого ублюдка Гришу, всё грезил как вгрызаюсь ему в глотку, но перед этим вопрошаю прямо в его наглую рожу: «За что ты так со мной? За что, сволочь ты эдакая!»
Матвей молча разделил ненависть Юдичева к незнакомому человеку из далекого прошлого.
— Всё же жизнь забавная штука, Матвей, иногда она преподносит нам столько сюрпризов. Вот и мне преподнесла, когда через полгода своих шатаний из города в город в одном из таких, Саратове, я зашёл в один из баров и увидел там Гришу, хлещущего дорогой вискарь. Одет этот сукин сын был с иголочки, в пиджачке, а в ногах лежал портфель из натуральной кожи. И вот я сел рядом с ним, он сперва меня и не заметил, и попытался спросить то, что репетировал каждую ночь перед сном, и каждое утро после пробуждения: «За что ты так со мной? За что⁈»
Внезапно Юдичев замолчал, и стало видно как он настолько глубоко погрузился в воспоминания о том дне, что походил на утопающего, смерившегося со своей участью. Тишина вдруг стала такой звонкой и раздражительной, что Матвей не выдержал и сказал:
— Тебе удалось спросить его?
— Не, — он слегка мотнул головой и отстранённо произнёс: — Я выхватил из его руки нож, которым он резал дорогущий стейк, и воткнул ему в грудь. Мне неожиданно стало наплевать на причины, побудившие его так поступить со мной. В эту минуту я просто хотел, чтоб он сдох.
Голос его вдруг переменился и стал более расслабленным:
— Вот тогда то меня и посадили в изолятор, и прямо как здесь я выжидал чего там придумают на счёт меня. Кстати там же, в изоляторе, я узнал от адвоката, что этому белобрысому говнюку страшно повезло: все пять ударов в грудь, что я ему успел нанести прежде, чем меня от него оттащили, не задели никаких жизненно важных органов. Можешь себе представить? Везучий же сукин сын.
Он ухмыльнулся, выдохнул и заговорил снова:
— Ну а потом мне назначили суд, но до него так и не дошло, буквально через три дня началось Вторжение, и я вдруг освободился досрочно. — Он сел на край койки и с ухмылкой взглянул на Матвея. — Вот и сказочки конец.
— Ты не знаешь, что в итоге произошло с ним? С этим Гришей?
— Как же, знаю. Сдох он от мерзляков, не иначе. А я вот уцелел, и заодно получил хороший урок, который до сих пор помогал мне выживать.
Матвей хотел было узнать, какой же это урок, но дверь камеры отворилась и внутрь зашли двое охранников. Один из них велел Матвею заканчивать с разговорами и отправляться домой.
— Полагаю, тебе пора идти, — сказал Юдичев, вновь устраиваясь в койке поудобнее. — Эй, кто-нибудь из вас верзил снимет эти чёртовы наручники? Мне что, дрыхнуть всю ночь с вытянутой рукой⁈
Матвей хотел задержаться и ещё поговорить с заново открывшемся для него Максимом Юдичевым, но строгие взгляды охранников преждевременно убедили его, что этому не бывать.
Нехотя он встал со стула.
— Будь добр, скажи этим кретинам, чтоб сняли наручники. Ты же вроде учишь язык? Я вот ни черта не понимаю из этих рычаний.
Матвей исполнил его просьбу, указал на наручники и попросил снять их на эту ночь. Один из охранников недовольно фыркнул и направился к Юдичеву, звеня ключами в кармане, другой в это время приготовил винтовку.
— Эй, Матвей, — окликнул Юдичев, когда он стоял возле дверей. — Как по ихнему будут слова извинений, знаешь?
Собирателя вопрос Юдичева на мгновение поставил в тупик, заставив задуматься.
— Beklager, кажется, — ответил он.
— Беклагер? — уточнил Юдичев.
Охранники молча переглянулись, уловив в иностранной речи знакомое слово.
— Да.
Ему освободили руку и он стал потирать красное запястье, приговаривая:
— Беклагер, беклагер, беклагер…
Утро следующего дня выдалось особенно прохладным.
Сборище из порядка двух сотен людей полукольцом обступило каменистый берег, образовав достаточно место для будущего поединка. Слышалось усталое бормотание, шелест трущихся ладоней и частые зевки.
Семерых гостей с далёкого юга, собравшихся в кучку, местные обошли стороной, и с высоты птичьего полёта, если присмотреться, живое полукольцо обзавелось небольшой брешью.
— Почему напортачил Юдичев, а виновной себя чувствую я? — пожаловалась Надя, настороженно поглядывая на шушукающихся за спиной светловолосой ребятней.
— Не ты одна, — подхватила Арина.
— Как думаешь, есть у него шансы? — спросил Матвей, стоявшего рядом Лейгура.
Толпа с левой стороны расступилась, и на берег вышел Густав Нильсонн, чьё крепкое телосложение и высокий рост хорошо подчеркнула одна из гор на дальнем противоположном берегу. Он размял мясистую шею и закатал рукава куртки, обнажив волосатые ручища. При свете полярного солнца он показался Матвею раза в два выше, нежели в потёмках городского бара.
— Не-а, он точно покойник — послышалось мнение исландца.
Затем настала очередь Юдичева. Его вывели с противоположной стороны от его соперника те самые двое охранников, дежурившие возле его камеры всю ночь. На капитане висела его потрепанная куртка с потёртыми рукавами с выглядывающими из-под них худыми пальцами. Неряшливая борода обзавелась колтунами, волосы растрёпаны.
— Да, ему точно конец, — подхватила Надя слова Лейгура, взглядом оценивая двух бойцов. — Этот громила его в землю одним мизинцем втопчет.
Лицо Юдичева излучало спокойствие, словно высеченное из камня. В его глазах читалась непоколебимая уверенность в грядущей победе, или же человека, знающего наверняка, что схватки и вовсе не случится. Неужели он и впрямь надеялся вымолить прощение? Если так, то клокочущая ярость в глазах Густава, которую Юдичев не мог не заметить, должна была развеять эти иллюзии. Взгляд Густава пылал неукротимым гневом, ясно давая понять, что он не успокоится, пока не сведёт счёты с тем, кто посмел оскорбить его жену.
Послышался голос Эрика, он стал обращаться к собравшимся. Из всего заказанного Матвей понял лишь что-то про «закон», «смерть» и «правосудие».
Потом возле каждого из бойцов положили открытые металлические ящики. Густав сел на корточки, поворошил внутри рукой — с места, где они стояли, слышалось едва уловимое звяканье, — и достал старый пожарный топор. Он взвесил его в руке, полоснул им воздух и одобрил выбор кивком. В этот самый миг к нему подошла его жена, светловолосая девушка, достающая ему до груди. Тонкими пальцами она вцепилась в его куртку и быстро заговорила, покачивая головой. Вероятно пыталась отговорить.
Однако Густав был непреклонен. Здоровяк рявкнул на жену и кивком указал ей на место в толпе, даже не обернувшись в её сторону.
Эта небольшая сценка окончательно убедила Матвея в нелепости Юдичева и его попытки остановить бой путём дипломатии и извинений. Густав хотел его убить, точка.
Однако Юдичев, заметивший попытку жены остановить мужа, совершенно не переменился в лице, оставаясь всё таким же убийственно спокойным и самую малость уставшим.
Наконец Эрик громко крикнул:
— Slåss!
Началось здешнее правосудие.
Юдичев так и не коснулся ящика с оружием. Как только ярл объявил о начале поединка, он поднял руки вверх в жесте «сдаюсь!» и медленным шагом направился в сторону Густава. Реакция зрителей, сперва озадаченных неожиданным поступком Юдичева, переросла в незамедлительное улюлюканье и освистание. Затем подобное волчьему рыку посыпались оскорбления и тыканье пальцем в сторону худого мужчины, трусливо увиливающего от драки.
— Что он делает⁈ — спросила Маша.
— Хочет извинится, — ответил Матвей.
— Хочет чего⁈ — Надя недоумевала.
— Юдичев извиниться? — Маша пыталась говорить громче. — Ты сам то в это веришь, Матвей?
И действительно, верил ли он в это?
Толпа свирепела и всё кричала:
— Slåss! Slåss! Slåss!
На лице Густава как и у всех скользнуло недоумение, которое вскоре сменилось издевательской ухмылкой. Он уже знал, что победил.
И вот Юдичев поравнялся со своим оппонентом. Руки вытянуты вверх, а лицо спокойное, как у мертвеца. Лишь серые глаза неотрывно смотрят в затерянное среди густой бороды лицо норвежца.
Густав встретился с Юдичевым взглядом, полным ненависти. Харкнув под ноги противнику, издал яростный рык и замахнулся топором. Тяжёлое лезвие со свистом рассекло воздух. Юдичев вильнул влево и нанёс точный удар ногой по лодыжке здоровяка. Густав издал короткий крик и рухнул на одно колено, мгновенно сравнявшись ростом с противником. Следующий стремительный удар худого, но жилистого кулака пришёлся в правый висок. Глаза громилы закатились, и он как мешок свалился на бок.
Шум толпы как ветром сдуло.
Все происходило быстро. Никто из собравшихся, даже сам Матвей, не ожидал такого поворота событий. Мельком он посмотрел на собравшихся рядом друзей с приоткрытыми от удивления ртами.
Юдичев всем телом навалился на грузное тело и правым кулаком стал наносить точные удары в лицо сопернику.
Напряжённая тишина прервалась истошным криком. Жена Густава пыталась вырваться из хватки держащих её мужчин. Остальные отступили на шаг, словно на берег из воды вылезло жуткое чудовище, готовое вот-вот всех сожрать.
Кровь брызнула в лицо Юдичева, но он не останавливался. Прицельные и твердые удары градом сыпались в красное лицо.
— Макс, хватит! — крикнул Матвей, выйдя из ступора.
Окровавленный кулак завис в воздухе.
— Ты же убьёшь его!
Юдичев обернулся к нему. Чёрные как уголь волосы покрылись потом, в уголке рта пенилась слюна. Но взгляд капитана был по-прежнему спокойным и отрешённым.
Он протёр руки о куртку стонущего Густава, затем нагнулся у его уха и что-то прошептал, после чего встал и направился прямо к Матвею под взором перепуганных взглядов.
— Ну, я извинился перед ним. — Юдичев подмигнул Матвею и хлопнул его по плечу. — Спасибо, что подсказал, как это на ихнем будет. — Он указал на толпу позади. — Теперь скажи им, пускай уйдут с дороги. Я хочу наконец нормально пожрать и как следует выспаться.
Матвей выполнил его просьбу и кучка людей спешно расступилась перед победителем.
— Беклагер, беклагер, — равнодушно отвечал Юдичев на презрительные взгляды отходящих в сторону жителей Лонгйира.
