Это был самый обыкновенный день до тех самых пор, пока Матвей не наткнулся на записку в сборнике норвежских сказок, который ему дала Эльза для изучения языка. На странице с рассказом «Петух и курица в орешнике», рядом с его закладкой, лежал аккуратно свернутый, пожелтевший квадратик бумаги. Развернув его, Матвей сразу узнал знакомый почерк Арины, выведенный карандашом.
Он перечитал строчки снова и снова, словно пытаясь впитать каждое слово до последней капли смысла. Веявшая от написанного тайна заставила его насторожиться. Он внимательно оглядел свою крохотную комнату, убеждаясь, что никто за ним не наблюдает, после чего смял записку в кулаке и спрятал её в карман куртки.
Что-то явно произошло, иначе как объяснить всю эту секретность?
С тревогой в сердце он ждал вечера. Наступление его можно было отследить только по часам — за окном уже второй месяц властвовали полярные дни, и чёрное покрывало ночи должно было вернуться лишь в сентябре. Матвей, напрочь забыв о ежедневной практике норвежского, не сводил глаз с циферблата. Его взгляд будто заколдовывал минутную стрелку, заставляя её двигаться быстрее.
Когда через несколько часов в комнату зашла Маша, Матвей собрался с мыслями, стараясь не выдавать своего беспокойства. Он приветливо улыбнулся, поцеловал её и спросил:
— Как прошёл день в лаборатории?
Маша, словно не замечая его напряжения, оживлённо рассказала о работе. Она уже три месяца делилась своими знаниями, полученными на «Прогрессе», с небольшой группой учёных в Лонгйире, а те охотно отвечали взаимностью.
Потом они легли спать, но Матвей долго не мог отвести взгляда от Маши. Он ждал, когда её дыхание станет ровным, а сон — крепким. Когда это наконец случилось, он осторожно поднялся, собрал свои вещи и, стараясь не издать ни звука, запер за собой дверь. Выйдя в коридор, он стал спешно одеваться.
Его шаги были быстрыми, почти бесшумными, но сердце колотилось с каждой секундой всё сильнее. Он то и дело оглядывался, опасаясь поймать на себе взгляды случайных свидетелей этой странной вылазки. К счастью, лёгкая дымка окутала гостиницу, тщательно скрывая его фигуру.
Арина ждала его у старого ветряка, прислонившись к столбу. При его появлении она медленно поднялась и, не отводя взгляда, подняла с земли блочный лук.
— Что случилось? — Матвей чувствовал, что от сводившего его внутри нетерпения грудная клетка вот-вот сомнётся в комок.
— За тобой следили? — спросила Арина, опуская взгляд к земле.
— Нет, не думаю.
Её глаза вдруг стали холодными, но решительными.
— Мне нужно кое-что тебе показать, — сказала она.
— Что именно?
— Лучше тебе увидеть это самому, — коротко ответила она, застёгивая верхнюю пуговицу куртки. Воздух становился всё холоднее. — Пошли, здесь недалеко.
Они поднялись на гребень холма, потом, немного спустившись, вышли на покрытое снегом плато. Далее повернули восточнее и проделали еще шагов двести, прежде чем за небольшим пригорком показалось здание с куполом белоснежного цвета.
— Не знал, что здесь есть обсерватория, — сказал Матвей, рассматривая находку.
— Случайно набрела на неё несколько недель назад. Там внутри ничего нет, сплошной мусор и обломки. Видимо, даже местные про неё давным-давно позабыли. — Она стала смотреть под ноги, осторожно спускаясь по снежному склону.
Матвей обратил внимание на мишени для стрельбы, расположенные у входа в обсерваторию. Они были сложены из камней и издалека напоминали небольшие гурии. Их форма отдалённо напоминала человеческую фигуру, что выглядело одновременно странно и зловеще. Особенно выделялись «головы», сделанные из старых декоративных подушек с торчащими клочками ваты.
— Ты ходишь сюда практиковаться в стрельбе?
— Да.
— Почему здесь? Ведь рядом с гостиницей полно места. Ты могла бы делать это там, как раньше.
— Там стало довольно шумно с тех пор, как туда заселились люди из того поселения. Да и детишек полно, боюсь кого-нибудь ненароком задеть.
Арина коснулась дверной ручки, но вдруг замерла в нерешительности и взглянула на Матвея, смерив его взглядом.
— Всё хорошо? — спросил он.
— Нет.
Недолго помолчали.
— Показывай, что у тебя там.
Арина потянула ручку от себя.
Солнечный свет медленно проникал из дверного проёма внутрь. Он озарил старый телескоп, груду обвалившейся штукатурки, бумажек и обломков мебели, а затем упал на труп с торчащей в голове стрелой.
Матвей отшатнулся назад и в ужасе посмотрел на Арину. Её лицо оставалось невозмутимым.
— Мне пришлось это сделать.
Закружилась голова. Ему захотелось присесть, но кругом были лишь проклятые камни и снег.
— Ты можешь выслушать меня, Матвей? — Она посмотрела ему в глаза.
Увиденный покойник вовсе не являлся причиной вломившегося подобно грабителю в его нутро страха. Смерть во всех её обличиях давно стала его постоянным спутником и изощренным шутником, с особой жестокостью убивающей все то, что ему дорого. Матвей не примерился с её нравом, но отчасти свыкся с её ужасными дарами. Но когда смерть забрала лицо Арины и натянула на себя как маску, ему стало действительно страшно.
— Говори, — выдавил он с трудом.
Арина приоткрыла рот и с её языка почти сорвалось слово, но что-то заставило её передумать. Вместо этого она подошла к одной из каменных мишеней, села на корточки и вытащил из под булыжника обыкновенный кухонный нож с тупым концом и покрытой грязью рукояткой.
— Он пришёл сюда с этим, — она кивнула в сторону двери, — и еще принёс с собой вонь этого пойла из лишайника. — Её губы сжались, а держащая рукоятку ножа рука сжалась до побелевших костяшек. Последнее предложение она произнесла с такой гримасой отвращения, будто выплюнула рыбью косточку, угодившую в рот: — Что мне оставалось делать?
Долгую минуту Матвей не мог подобрать и словечка к услышанному.
— Рассказывай подробно, что здесь произошло? — наконец спросил он. — И кто этот покойник?
Арина тяжело вздохнула и бросила нож. Упавшее на камни лезвие издало звонкое «дзинь».
Она села на булыжник рядом с ним, сбросила с плеча лук и провела ладонью по отросшему ежику волос.
— Я давно заметила, как этот урод пялился на меня.– Она подняла голову и посмотрела на Матвея. — Когда я тренировалась рядом с гостиницей, он глядел на меня в окно, а иногда даже пытался подойти, видимо познакомиться, но на полпути постоянно разворачивался и спешно уходил. Думал, я этого не замечаю.
— Он живёт в гостинице?
— Да, приехал с того поселения, в котором ты спас ту девочку.
— Пирамида…
Арина кивнула и некоторое время помолчала.
— Матвей, — она встала на ноги, — он был мертвецки пьяным, когда отследил меня до этого места. Я сразу заметила, как в кармане он сжимал что-то… — быстрый взгляд упал на брошенный нож, — но не это заставило меня выстрелить, а его взгляд, Матвей. — Серые глаза наполнились влагой, но она вытерла их тылом руки, шмыгнула и продолжила: — Этот бешеный, наполненный какой-то звериной яростью взгляд, совсем как у тех ублюдков из Мак-Мердо, когда они…
Он услышал как слова застряли в её горле. Не выдержал, подошёл к ней и крепко обнял.
— Ты всё правильно сделала.
— Я знаю.
А вот этого он никак не ожидал услышать. Образ той самой Арины, доброй девушки, до сих пор крепко жил в его сознании, отказываясь вытеснять место для новой: чёрствой, холодной и решительной.
— Я позвала тебя, чтобы ты помог мне, Матвей. — Они перестали обниматься. — Нам нужно избавиться от трупа.
— Почему ты не хочешь рассказать обо всём ярлу? — спросил он в недоумении.
— А сам то ты как думаешь? После того, что наворотил Юдичев, боюсь отношение к моей точке зрения о случившемся будет крайне предвзято.
Здесь Арина оказалась права. В том судебном поединке Юдичев довёл своего соперника, Густава, до сотрясения мозга, едва не прикончив на месте. Здоровяк швед пролежал несколько дней в бреду, а когда пришел в себя, понял, что ослеп. Как выяснилось позже, удар Юдичевского кулака оказался настолько сильным, что привёл к отрыву зрительного нерва у его соперника, лишив того зрения до конца жизни.
Теперь жена Густава разрывалась между слепым мужем и двумя детишками, требующих постоянного внимания. Местные постоянно приходили поддержать её, делясь свежей рыбой или водой. Подобную заботу Матвей мог наблюдать разве только на родном «Востоке», когда живущие чуть ли не под одной крышей сотня человек с целью выжить превращаются в одну большую семью, готовую оказать поддержку живущему рядом в час нужды.
И даже несмотря на честно выигранный Юдичевым поединок и проявленное им милосердием — по здешнему закону, бой велся до смерти одного из участников, — местные все равно возненавидели победителя. День за днём при виде безутешной матери и жены, пытающейся сладить со слепым мужем и маленькими детьми, чаша с гневом жителей Лонгйира к нахалу из Антарктиды пополнялась капля за каплей, а когда стала переливаться через край, коснулась и всех к нему приближенных, чужаков с далекого юга.
Сначала вытисняли из порта Лейгура, помогающего с ремонтом кораблей. Юдичев уже давно не выходит из своей комнаты, боясь быть зарезанным в переулке городка. Тихон больше не встречался с местными мальчишками, пытаясь учить их русскому. И одной только Маше чудом еще удавалось оставалось поддерживать связь с группой учёных.
Что же касается Эрика, то Матвей был уверен — в отличие от вверенных в его власть людей, он не испытывает к ним схожей злобы. Да, он перестал их навещать, и больше не приглашал его к себе для рассказов про быт выживших из Антарктиды. Тихое давление и возможное осуждение со стороны его народа не давали ему решиться на этот шаг, и Матвей относился к такому поступку с полным пониманием.
— Да, — согласился Матвей услышанным доводом, — лучше Эрику не знать о случившемся здесь.
Арина направилась в сторону обсерватории.
— Я сначала подумывала закопать его где-нибудь подальше, — её рука коснулась дверной ручки, послышался железный скрип, — но здешнюю землю ни одна лопата не возьмёт. Да и заметить могут.
Матвей последовал за ней.
— Я прикончила его снаружи, но затащила сюда, на всякий случай, — её голос гулким и холодным эхом отразился от бетонных стен.
Покойник с открытыми и неподвижными глазами приводил в невольный трепет. Пронзившая его стрела так глубоко вошла в череп, что остриё выглядывало из затылка. На слегка приоткрытых губах застыло выражение посмертного изумления, как будто в последние мгновения жизни он не смог поверить в стремительно летящую смерть, выпущенную из блочного лука.
— Погоди-ка, — Матвей сел на корточки и всмотрелся в бледное лицо мертвеца, — я знаю его, он живёт этажом выше, прямо у меня над головой.
Арина хмыкнула, задумчиво потёрла подбородок.
— Ты не знаешь, с ним живет кто-нибудь? Могли заметить его отсутствие?
Матвей покачал головой.
— Не думаю. Один раз он помогал нам в порту, говорил мало, даже имени своего не назвал. Короче, не был он похож на семьянина или человека с кучей друзей.
— Да ладно…
Отчётливо различимое глумление в её голосе насторожило его, невидимым кулаком сжав внутренности.
— Матвей?
— Да? — он очнулся от мрачных размышлений.
— Как мы избавимся от тела?
Матвей осмотрелся: сломанные стулья, разбитые компьютеры, разрушенные полки. Он долго рыскал взглядом вокруг, пока не увидел толстые кабеля, змеями притаившиеся в тёмных углах.
— Океан заберёт его, — ответил он наконец.
— Ближайшей берег у Лонгйира, Матвей. Как мы пройдём туда незамеченными?
— Мы не пойдём в Лонгйир. — Он подобрал с виду самый прочный кабель и стал наматывать его на руку. — Потащим его в сторону старого аэропорта. Там на пути почти нет гор, сплошная равнина, легче будет идти.
— Отсюда до аэропорта километров шесть, — с сомнением произнесла она.
— Знаю, — он стал перевязывать кабелем ногу мертвеца, — но если не будем медлить, к утру там будем. Лучше помоги мне, так дело пойдёт гораздо быстрее. Принеси вон те дощечки.
Он стал обыскивать мертвеца и нащупал в кармане ключ от его комнаты в гостиной. Незаметно для Арины спрятал его в кармане.
— Эти? — она показал ему дощечки.
— Да. Помоги его перевернуть.
Первую остановку совершили во втором часу ночи, рядом с небольшим пригорком.
— Теперь я понимаю, что чувствуют все эти собаки в упряжках. — Арина с неприязнью сбросила кабель с груди и стала потирать уставшие ключицы. Даже не глядя под ноги она села на снег и стала переводить дыхание.
Матвей отдыхать не торопился. Сперва он проверил служащие салазками дощечки, завязанные на спине покойника. Сами деревяшки выглядели нормально, но вот оболочка кабеля почти стёрлась, оголив толстую косичку десятка медных проводов.
— А мне вспомнился Вадим Георгиевич, как мы его тащили на том матрасе, — с досадой в голосе проговорил Матвей и обрезал испорченный кабель. — Помоги мне его перевернуть.
Вместе они взялись за правую руку мертвеца и перевернули его на спину.
— Надя до сих пор держит на меня обиду за то голосование.
Случившееся в церкви чудилось Матвею событием из какой-то прошлой жизни.
— Её обиду можно понять. Вадим Георгиевич был ей как отец… — Он осторожно отложил дощечки в сторону и убрал остатки кабеля. — Давай я подниму его, а ты привяжешь.
Арина встала над головой трупа. Её нос сморщился, но в глазах мелькнул блеск сожаления. Матвей заметил это, когда взял покойника за шиворот и приподнял его туловище.
— Но это пройдёт, — договорил Матвей, — в тот день мы поступили так, как должны были.
— Вы помогли ему, верно? — Придерживая одну из дощечек левой рукой, правой она стала обматывать её вокруг безжизненного тела.
Неожиданный вопрос застал его врасплох, и Матвей решил не увиливать и сказать всё как есть:
— Да, Лейгур помог ему.
— Как?
Матвей помнил лишь наблюдающий за ним образ Христа, пока за его спиной Лейгур выполнял последнюю просьбу умирающего старика.
— Это имеет значение?
Дощечка стала выскальзывать и Арина, выругавшись, успела её подхватить и вернуть на место.
— Ты прав, не имеет. — Она туже затянула кабель.
— Он хотел избавиться от боли, — добавил Матвей, — и Лейгур помог ему.
Арина смолчала.
— Отлично, — заключил он, проверив натянутость кабеля, — теперь давай займёмся ногами.
Когда работа была сделана, Матвей позволил себе немного отдохнуть. Пройти им еще оставалось около трёх километров, а плечи и грудь уже сдавливала режущая боль. Да и кабель натёр куртку до дыр, придется штопать.
Он посмотрел на Арину, заметил её обращённый в никуда пустой взгляд.
— Ты в порядке?
Она покачала головой.
Матвей приблизился и сел к ней плечом к плечу.
— Он ведь мой первый. — Её взгляд переместился на мертвеца. — Первый, кого я убила.
— Да, первый, — мрачно согласился он, опустив взгляд. — Что ты чувствуешь?
— В этом то и вся загвоздка, — она глянула ему в глаза, — я ничего не чувствую.
Его рука осторожно упала ей на плечо, будто боясь потревожить.
— Тогда в Мак-Мердо, когда ты спас меня, я осознала, что всю жизнь прожила в скорлупе. И вот скорлупа треснула, жёлтый и мягкий цыплёнок высунулся наружу и увиденный им мир оказался вовсе не тем идиотским приключенческим романом, которыми он зачитывался в детстве. Этот мир, настоящим мир, говорил с цыплёнком только на языке смерти, пытал горем и душил нескончаемым чувством страха. И если цыплёнок хочет выжить в этом мире, он должен сам стать смертью, взять этот проклятый мир за глотку и держать до тех пор, пока хватит сил.
Ногой она поворошила снег и оголила груду камешков. Она взяла один из них и стала водить им между пальцев.
— Я должна тебе признаться кое в чем, Матвей. Как мы прибыли сюда, я не испытываю ничего, кроме ненависти.
— Из-за Бурова? — предположил Матвей.
Арина подтвердила его догадку лёгким кивком.
— Его поступок, он изменил меня. — Её кулаки сжались. — Это произошло не сразу, а постепенно. Последней каплей стало принятие того, что мы не вернёмся к нашим, на «Восток»… С тех пор я напрочь разучилась испытывать какие-либо другие эмоции, кроме злобы и ненависти. Теперь меня переполняет лишь желание мести. Я не могу думать ни о чем другом. — Она вцепилась ему в руку и карие глаза, на который посмотрел Матвей, блеснули надеждой. — Я всё думаю, может его смерть излечит меня?
Пошёл мелкий снег, поднялся ветер. Не с того не с сего оживились птицы и закружились над горными хребтами.
— Я не знаю, — ответил Матвей после длительного размышления. — Возможно тебе и впрямь сделается легче, а может быть только хуже.
— Всё равно… — она отвернулась, — пока он дышит, я не успокоюсь. И если даже после его смерти мне сделается хуже — плевать, я хотя бы попыталась.
— Все в группе хотят расквитаться с ним, и я не меньше твоего. Но запомни главное — в одиночку тебе не победить, как бы сильно ты этого не хотела. — Он взял её озябшие руки в свои, посмотрел ей прямо в глаза и сказал: — Мы прикончим ублюдка все вместе.
Она смолчала.
Вновь они сидели в тишине, отдыхали, думали о своём. Затем взгляд Матвея зацепился на нечто странное, спрятанное под курткой Арины.
— Что это у тебя там, за поясом? — спросил он.
Арина опустила голову и медленно достала диковинный нож с каменным лезвием и белоснежной рукояткой из непонятного материала.
— Я сама его сделала. — Она передала ему оружие.
Матвей взял нож в руки и стал разглядывать со всех сторон.
— Осторожнее, он намного острее, чем может показаться на первый взгляд. Я много времени убила, обтачивая его.
— Говоришь, сама сделала? — Матвей подушечкой пальца коснулся холодной зазубрины и убедился, что Арина не преувеличивала — надави он чуть сильнее и обязательно прыснет кровь.
— Да, из кремня и китовой кости. Я нашла их на берегу к западу от Лонгйира.
— Кажется, припоминаю, как видел там большущий скелет кита. — Он протянул ей нож обратно. — Ты молодец, прекрасная работа. Только вот зачем тебе делать нож самой? Я видел много хороших здесь, в Лонгйире, привезённых с континента местными собирателями.
— Ты не понимаешь. Мне нужен был мой, собственный, сделанный этими вот руками.
— Зачем?
Арина молчала и задумчиво поглаживала рукоять молочного цвета.
— Для Бурова? — сделал предположение Матвей.
Она продолжала молчать.
— Когда настанет время, я тебе расскажу, — она вернула клинок за пояс, — а сейчас давай лучше займёмся делом.
Крутой склон впереди не предвещал ничего хорошего.
— Может обойдём? — предложила Арина.
Матвей прикрыл ладонью глаза от ослепительного солнца и огляделся, ища обходной путь. Гребень холма, на котором они находились, тянулся дальше на юг, постепенно переходя в плавный спуск.
Он проверил время на ваттбраслете.
— Сколько там? — спросила Арина.
— Без пятнадцати четыре.
— Можем не успеть…
— Угу, — подтвердил Матвей. Он опёрся на левой ногой у края выступа и подался немного вперёд, оценивая спуск. — В Лонгйире они все встают спозаранку. Времени у нас в обрез, а это еще обратно надо вернутся незамеченными.
— Значит, будем спускаться, — уверенно, но с ноткой тревоги в голосе произнесла Арина.
— Да, выбора у нас нет.
Матвей отвязал кабель от дощечек-салазок и обмотал его вокруг плеча и груди, почувствовав всю его тяжесть.
— Они довольно тяжёлые, я возьму.
Арина молча согласилась и отдала ему свой кабель.
— Будем идти потихоньку, маленькими шажками, — сказал Матвей, положив дополнительно дощечки в карманы. — Пойдёшь впереди, будешь придерживать носилки, я буду держать его сверху.
— Хорошо.
Арина нагнулась и обхватила голени покойника, Матвей взялся за подмышки и чуть приподнял тело.
— Готова?
— Да.
— Крепко держишь?
Она кивнула.
— Хорошо, а теперь давай осторожненько ступай вниз и обязательно смотри под ноги.
Камни под сапогами зашуршали и стали скатываться, приземляясь в тонкий слой снега. Солнце немым очевидцем наблюдало за опасным спуском, подсвечивая долину утренними лучами. И вдруг безмолвная тишина толстым покрывалом накрыла земли Шпицбергена; такое молчание наступало лишь в те короткие часы, когда ночная жизнь завершалась, а утро нового дня еще не успевало оповестить о своём приходе.
Мир вокруг них молчал, впал в кратковременный анабиоз.
Матвей не чувствовал рук. Все тело изнывало от усталости и умей оно говорить, обязательно пожурило бы своего хозяина.
Самое главное — дыхание. Шаг левой — вдох, шаг левой — выдох. Он постоянно наблюдал как идёт Арина, стараясь не сбиваться с ритма. Сейчас ритм это главное.
— Как ты? — заставил он спросить себя сквозь усталость.
— В порядке.
Следом издала сдавленный стон. Соврала. Ничего она не в порядке.
— Осторожнее, камень сзади, — предупредил он.
Арина чуть повернула голову и заметила препятствие.
— Давай чуть левее.
Матвей посмотрел вниз. Преодолели половину спуска, не больше.
А может всё-таки не половину? Может четверть? Или того меньше? Боже, когда же это закончится. До чего же эта сволочь тяжёлая!
Его тело вдруг резко подалось вперёд.
— Тише, тише! Не так быстро.
— Извини. Нога соскользнула.
Вдруг что-то шлёпнулось о камни. Проклятая дощечка выпала из кармана и заскользила вниз.
— Зараза! — крикнул он ей вдогонку.
— Матвей?
— Да?
Его насторожил её голос. Из него исчезла вся та сила и уверенность, присутствующая прежде.
— Не могу, я больше…
— Аришка, еще немного, еще…
— Я… Фух…
Её нога скользнула. Тело покойника дёрнулось вперёд и Матвей удержал равновесие, удерживая теперь их мёртвый груз полностью.
— Прости, прости! — Арина вновь схватилась за ноги аккурат, когда Матвей едва не отпустил покойника.
Уже внизу, когда они вымотанные из сил и изнеможённые рухнули на землю перевести дух, Арина вдруг спросила:
— Чего мы его просто не спустили кубарем с этого проклятого склона?
— Потому что мы в первую очередь люди, Арин.
— Даже если он…
— Плевать, — прервал её Матвей. — С этого все и начинается, с таких вот казалось бы на первый взгляд мелочей, которые постепенно превращают тебя в животное. — Он повернул голову в её сторону. — Мы сделаем все как надо, он уже и так получил своё.
Из последних сил они дотащили мертвеца к скалистому берегу. Остановились на минутку, посмотрели на спокойные воды океана вдали. Крачки уже пробудились, парили в небе, кричали. Самая смелая налетела на Матвея, но широкий взмах рукой прогнал её обратно в небо.
Арина чуть наклонилась и посмотрела вниз, где о прибрежные скалы разбивались волны, превращаясь в множество пенящихся пузырьков. Не тронутые водой гранитные массивы перепачканы птичьим помётом. Гонимые ветром холодные брызги касались лица и приятно освежали.
Матвей отыскал камень потяжелее и доволок его до трупа.
— Арин, помоги немного.
Остатком кабеля они обмотали ногу мертвеца, а другим концом привязали к булыжнику. Как только сделали дело, Матвей на всякий случай осмотрел заснеженную долину позади и успокоил вдруг нахлынувшую на него паранойю, убедившись, что за ними никто не наблюдает.
Обернувшись он заметил сидевшую на коленях возле покойника Арину. Её кулаки сжимались наполовину, а глаза блестели.
Матвей встал рядом с ней, сел на гальку и положил руку ей на плечо.
Некоторое время они посидели молча.
— Давай покончим с этим, — решительно сказал Матвей.
Арина решительно кивнула и поднялась с колен.
Взяв под руки вдвое потяжелевшего мертвеца, Матвей доволок его до обрыва и посмотрел вниз. Волны показались ему разинутой пастью, готовой принять страшный дар. Он не медлил, сперва сбросил камень, а дальше законы физики все сделали за него. Тело летело секунды две, а потом плюхнулось в воду. Следом он бросил нож.
— Ну, вот и всё. — Он вытер ладони о штанины и повернулся к Арине. Всё это время она стояла отвернувшись, не наблюдая, как он избавляется от тела.
Матвей подошёл к ней, дал ей немного прийти в себя, а потом проверил время и сказал:
— Надо идти. У нас меньше часа на обратный путь.
— Пошли.
Скоро добрались до радиолокационных станций. Защитные купола, представляющие из себя большую белую сферу, напоминающую издалека громадный снежок, были продырявлены. Рядом покоились останки автомобилей в виде ржавых каркасов.
Матвей захотел прервать долгое молчание:
— Надеюсь, Маша еще спит. Если проснётся и меня не увидит весь Лонгйир на уши поднимет на час раньше положенного.
— Ты её любишь?
Неожиданный вопрос загнал его в лёгкий ступор и он ответил не сразу, хоть и заранее знал, как ответит:
— Да.
Он заметил как уголок её рта приподнялся. До чего было приятно видеть хоть подобие улыбки на её лице.
— Когда я была маленькой, то всё думала, будто вот выросту, исполнится мне восемнадцать, и мы с тобой обязательно поженимся.
Собиратель почувствовал, как по его внутренностям растеклась жидкость, вызывающая одновременно приятное волнение и страшную неловкость.
— Признаться, я ревную тебя к ней, хоть и осознаю как это глупо.
Он остановился, заставил её обернутся к нему и положил обе руки ей на плечи.
— Послушай… — Охватившая его скованность не давала ему подобрать нужных слов. — Я люблю тебя, и всегда буду любить, но как мою маленькую сестрёнку.
— И я тебя, Матвей, — голос её хоть и звучал искренне. Потом она поцеловала его в щеку, и холодное покалывание утреннего мороза немедленно растворилось. — Давай просто не будем об этом хорошо?
— Как скажешь.
Они продолжили идти.
— Знаешь, если уж нам не суждено жениться, — она попыталась обернуть сказанное в шутку, хоть и звучало это немного неуклюже, — то тебе следует сделает это с Машей.
— Честно признаться, я подумывал об этом, когда все закончится…
— А когда это закончится? Где та самая точка?
Матвей задумался: и правда, где она, эта точка? Когда они вернутся домой? Или когда прикончат Бурова? А может, их история завершится с возвращением в их руки «Копья»? Или…
— По мне, так всему этому не будет конца, поэтому и ждать нечего, — добавила Арина. — Поэтому лучше будет пытаться жить здесь и сейчас.
Они остановились там, где все началось — у самого южного ветряка. Отсюда им открылся вид на дремлющий Лонгйир, утопающий в утренней, прозрачной дымке.
Матвей проверил часы, в запасе у них оставалось еще минут двадцать.
— Скоро все начнут просыпаться. Давай так, сначала пойдёшь ты, а я за тобой минут через десять. Лучше всего будет, если нас не заметят вместе.
— Да, но сначала лучше иди ты. Маша может проснуться немного раньше и хватиться тебя. Я пойду следом.
— Пожалуй, ты права.
Арина подошла к нему и крепко обняла, приложившись головой к груди.
— Спасибо тебе. Не знаю, чтобы я делала без тебя…
Ладонью он погладил по её волосам.
— Это будет нашим с тобой секретом.
— Хорошо.
Они перестали обниматься. Её взгляд обратился к нему, печальный и одинокий.
— Я люблю тебя, Матвей.
Его горло вновь стеснила неловкость.
— И я тебя, Ариш.
Осторожно он стал спускаться по холму.
Добравшись к гостинице незамеченным — по крайней мере он на это рассчитывал, — осторожно прошёл в коридор, поднялся на третий этажа и тихо подобрался к двери своего номера. Приоткрыл двери и осторожно подглядел. Маша тихо спала на боку, отвернувшись к стене. У Матвея камень с души упал — его отсутствие осталось незамеченным.
Тихо заперев за собой он вновь вышел в коридор и пошёл в сторону лестничного пролёта. Поднялся на этаж выше и направился к номеру теперь уже покойника. Когда коснулся дверной ручки услышал за стеной приглушённые разговоры, соседи напротив просыпались. Он вставил ключ в замочную скважину, осторожно его повернул и оказался внутри.
Комнатка не представляла из себя ничего особенного: старая кровать, облезлые обои, пара тумбочек и встроенный в стену экран неработающего телевизора. Одним словом, этот номер почти не отличался от его собственного за исключением письменного стола, поставленного не в углу, а у самого окна.
Подойдя к нему, Матвей обратил внимание, что вид из окна как раз выходил на место, где некогда тренировалась Арина.
Он выдвинул пару ящиков и нашел записные книжки. Открыл одну и увидел исписанные карандашом страницы на норвежском с датами. Каракули казались ему нечитаемыми, даже носитель языка, кажется, не справился бы с их прочтением. И все же он положил находку в карман, собираясь её при первом же удобном случае сжечь. Мало ли что там может быть написано…
Открыл следующий ящик. Внутри ожерелья, игральные карты, карандаши, запасной ключ, всякая мелочь. Закрыл.
Соседи за стеной просыпались, гул их голосов отчётливо разносился по комнате.
Матвей, чувствуя как ускользает время, стал быстро пробегаться глазами по комнате, но ничего не нашёл. Он направился к выходу и ногой задел лежащую на полу кружку, прежде им не замеченную. Подобрал её, понюхал и почувствовал затихающий запах спирта.
Когда спускался по лестнице, соседи уже выходили наружу, здороваясь друг с другом.
Найденную записную книжку пришлось спрятать на один день у себя, а когда вновь Лонгйир погрузился в сон, он сжег её в костре.
Арине он ничего не сказал.
