— Циртийцы были слишком жадными. — Наместник почувствовал, как его поднимает над землёй знакомая сила: это проснулся азарт, непременный атрибут хорошего торга. — Семьи не допустят такой ошибки. Эти варвары заработают столько, сколько им не заработать за всю жизнь в их вонючих лесах. Чтобы получить плату, они станут биться насмерть. Тем более, что отступать некуда.
— Я сказал, что пройду через остальные ворота и сделаю это. — Мануил махнул рукой, демонстрируя усталость от бесполезного перекидывания словами. — Тебе не переубедить меня, Карго, а все твои дары — всего лишь злая насмешка.
— У меня есть ещё один дар, — осторожно сказал наместник. Вот он, момент истины, ради которого и была задумана эта игра с диким барсом.
— Какой же? — удивлённо поднял бровь Мануил. — Я больше ничего не вижу. Твои руки пусты.
— Эту вещь нельзя увидеть, — торжественно произнёс наместник. — Однако без неё всё остальное теряет свою цену. Король Мануил, я принёс тебе в дар мир.
— До чего же вы, люди Запада, настырны, — мрачно отозвался Мануил. — Я же сказал тебе: никакого мира не будет. Я обещал своей жене завоевать Утику и собираюсь сдержать своё слово. Иди, и умри на стенах, или беги — мне всё равно.
— Ты обещал жене завоевать Утику. — Наместник сложил руки на груди, крест-накрест, в старом, как мир жесте, призывая помощь богов и предков. — Но ты не обещал отдать ей этот город. Это две разные вещи.
— Тебе следует убрать со своего знамени быка, — сказал король, помолчав. — И приказать нарисовать изображение языка: это отразит твою суть куда точнее. Должно быть, ты способен уговорить даже голодного барса, Карго — он сдохнет с голода, но тебя не тронет. Что ты предлагаешь, торговец?
— Оставь завоёванную Утику жителям города, — попросил наместник, а внутри всё сжалось. — Семьи поклянутся тебе в верности и станут платить десятину. А также выставят три тысячи наёмников по первому требованию.
— Треть, — сказал Мануил, играя желваками. — Будут платить не десятину, а треть. И выставят не три тысячи наёмников, а шесть — смогли же вы нанять столько против меня. А ты, Карго, станешь мои наместником и будешь исполнять присланные распоряжения с должным усердием. Пусть боги даруют тебе мудрость не пасть жертвой моего гнева. Вот мои условия, других не будет.
— Я должен обсудить твои слова с другими семьями, — сказал наместник, чувствуя себя лимоном, выжатым до капли.
— У тебя есть время до заката, — сказал Мануил, наклонившись, чтобы почесать пятку. — Может, я и не возьму Утику, но разорю её округу так, что здесь ничего не вырастет ещё очень долго. И вы станете тратить ваше золото на закупки зерна, а не наёмников. А когда ваше золото закончится, я вернусь.
На этом торг и закончился — редкий случай, когда Белого Барса остановили не стены и копья, а простое человеческое слово. Во всяком случае, так гласила легенда, нарисованная на стене, красивая и лживая, как и все легенды.
Эта фреска была последней: места на стенах больше не было. Кроме небольшого участка у самого входа — возможно там и уместилась бы ещё одна. Но, похоже, появится она не скоро: если Утика превратится в груду развалин, рисовать фрески будет некому. Если же Карго одержат победу, то эта победа будет не из тех, что рисуют на стенах.
— Однажды я уговорил голодного барса, — сказал наместник, и ему понравилось, как прозвучал его голос. Словно где-то недалеко взревела боевая труба, зычно, раскатисто. — Так кого же мне бояться сейчас? Какого-то сотника?
Двери не поддались: были заперты снаружи. Подчиняясь закипающей в груди злости, наместник пнул их ногой. Тяжёлые деревянные створки закачались, а за ними послышались торопливые шаги и лязг оружия. Что ж, если охрана поставлена у чёрного входа, значит, должна быть и у парадного.
— Господин, — обескураженно произнёс один из стражников, опуская обнажённый меч. Наместник отодвинул его плечом. За его спиной маячили ещё двое, растерянность на их лицах быстро сменялась страхом. Неплохо он их муштрует, этот начальник над стражами. Если выяснится, что в произошедшем нет его вины, стоит, наверное, подарить ему жизнь.
— Что слышно внизу?
— Непонятно, господин. — Стражник судорожно пытался впихнуть меч обратно в ножны. — Сначала что-то кричали. Сейчас, вроде бы, тихо. Нам запрещено покидать пост без смены. За это полагается двести палок, господин…
— Пойдёшь со мной, — властно оборвал его наместник. — А вы — охраняйте этот зал, что бы ни случилось.
За парадной лестницей следили лучше. Медные перила блестели так, что в них можно было разглядеть своё отражение. Ковры, сотканные из тонкой шерсти, были тщательно вычищены и прижаты к полу бронзовыми защёлками. Сзади пыхтел стражник, и это был единственный звук, нарушавший тишину. Внизу ждала, притаившись за углом, оглушающая неизвестность.
— Как твоё имя? — спросил наместник у стражника — просто для того, чтобы услышать чей-то голос.
— Дарра, господин.
— Ты из пустынников? Как же ты попал в мою стражу?
— Одолел на мечах стражников, что были здесь до меня.
— Сколько?
— Всех, господин.
