— Шахрар, лейтенант Святого Отряда, — невозмутимо ответил гвардеец. — Конечно, ты не читал приказа: он в моей сумке. Возьми его и прочти.
— Не стоит, господин. — Стражник встал на пути мрачной металлической стеной — не обойти, не отодвинуть. — Не ходите туда. Давайте, лучше я.
Оттолкнуть его руками вряд ли удалось бы, слишком уж тяжелы доспехи. Но ничего: хватило одного только бешеного взгляда, и стена сдвинулась в сторону, пряча глаза.
Широкая лестница, поднимающаяся к воротам, была прямой, как стрела. Проклятое, проклятое солнце… Его лучи больно обжигали отвыкшую кожу — на шее, затылке, на кистях рук. По позвоночнику поползли капельки пота, и рубашка стала подмокать в подмышках. Сзади слышалось знакомое пыхтение: похоже, пустынник с придуманным именем Дарра решил отработать своё жалование сполна. Кажется, вместе с ним топает кто-то ещё, тяжёлый, грузный…
— Не бегите, господин… Куда он денется… Позвольте, я пойду впереди…
Земля перед дворцом вздымалась тремя террасами. Само здание оседлало верхнюю, средняя была вымощена плитами из жёлтого мрамора, а нижняя — засажена платанами. Когда солнце клонилось к закату, наместнику нравилось бродить по узким дорожкам, засыпанным крупным разноцветным песком, вдыхать вечернюю свежесть и трогать голые тёплые стволы. Утром же в этом месте солнце било прямо в глаза. Люди Мануила заняли позицию грамотно.
Прищурившись, наместник вгляделся в окруживших лейтенанта солдат. Те были напряжены и держали спускавшихся на прицеле. Сам же лейтенант казался совершенно спокойным. Происходящее, кажется, даже забавляло его.
Он был вопиюще молод: тёмный пушок под носом ещё нельзя было назвать усами. Бляха на груди и кожаная бахрома на наплечниках. И, в самом деле, форма лейтенанта Святого Отряда. Не парадная, боевая. Высоко же ты ценишь своего сына, Мануил Великий, если решил пренебречь написанным для таких случаев статутом. Такой эскорт подобает лишь приговорённому к смерти.
— Ты слишком бледен, наместник. — Тонкие губы лейтенанта растянулись в презрительной усмешке. — Тебе стоит чаще бывать на солнце.
Стараясь не обращать внимания на направленные в упор арбалеты, наместник требовательно протянул руку:
— Письмо.
— Конечно. — Улыбка Шахрара стала ещё злее. — Вот оно.
Печать Мануила была подлинной. Намётанный взгляд определил это сразу, едва свёрнутый пергамент показался из сумки. Таких печатей за десять лет пришлось вскрыть немало — ошибиться было невозможно. Белый воск и чёрная земляная кровь, смешанные в причудливый застывший узор. Такой узор не подделать, как ни старайся. А вот и знакомый оттиск перстня: барс, лежащий у подножия горы. Что ж… Это значит, что и всё остальное — тоже правда.
Несколько секунд наместник просто смотрел на свиток, не находя в себе сил сломать печать. Злость улеглась так же быстро, как проходит волнение на море. И тогда под синей гладью стали отчётливо видны подводные скалы, грозящие неминуемой катастрофой.
— Давай, Карго, — подбодрил Шахрар. — Прочти его.
Читать оказалось особо нечего. Всего-то четыре строчки, нацарапанные торопливой скорописью. Корявые, пьяные буквы, непохожие на те, что аккуратно выводит ровная рука писца. Похоже, писавший был не в духе. Наместник пробежал текст, но смысл написанного потерялся где-то между неровными закорючками. Тогда он прочёл письмо ещё раз. И ещё.
"Карго, я забираю своего сына. Приказываю тебе немедленно передать его лейтенанту Шахрару. Объясни мой поступок семьям, как сумеешь. Не зря же боги наделили тебя даром убеждения".
Кто бы не нацарапал эти уродливые буквы, ему удалось передать манеру Мануила всего в четырёх строках. Именно так он и бросил бы эти слова вслух: быстро и небрежно. При этом смотрел бы прямо в глаза, как обычно. Можно подделать печать и почерк, но нельзя подделать душу. Итак, это письмо написал Мануил. Осталось принять решение — что же делать дальше?
В поисках ответа наместник поднял голову в небо, но там не оказалось ничего, кроме пылающего шара. Смотреть на рожу лейтенанта не было сил, пришлось скосить взгляд за его плечо. Там, за двумя рядами кипарисов, виднелись плоские кровли: это были давильни для оливок. Неподалёку от кипарисов лежало что-то блестящее. Проморгавшись, наместник понял, что это труп одного из стражников: лучи солнца отразились от его доспехов.
Шахрар помалкивал, давая возможность собраться с мыслями, но усмешка на его лице никуда не делась. Наместнику захотелось поднять руку и подать сигнал к атаке. Будь, что будет, лишь бы стереть улыбку с лица этого Шахрара. Сцепив зубы, так, что заболели челюсти, он отогнал искушение.
— Почему Мануил прислал сюда такого сопляка, как ты, а не самого Теодора? — Грубость была нарочитой и весьма беспомощной. По глазам лейтенанта стало ясно, что тот, конечно же, всё понял.
— Капитан-комит выполняет важное поручение, — беззаботно ответил он. — А из всех, что остались в Городе, я самый лучший. Ты исполнишь волю короля?
— Конечно, — ответил наместник, и это вышло куда легче, чем он ожидал. Шахрар изучил его лицо, потом кивнул и разом стал собранным и серьёзным.
