— Сказки, — пренебрежительно фыркнул Элато. — Это просто древнее заклятье, которое, наверняка, можно развеять.
— Возможно, — не стал спорить Валидат. — Но одно условие должно быть выполнено: чтобы слепцы применили туман, надо угрожать самой Накарре. Скажем, вторгнуться туда с армией. А уж этого я не допущу. Глупо совершать дважды одну и ту же ошибку. Наведём порядок в Городе и забудем о варварах.
— Я предложил бы отгородиться от варваров стеной, — подал голос Элато. — Усилить крепости на перевалах и предоставить накаррейцев самим себе. Это дешевле, чем держать под Тилиской восемь тысяч копий.
— Мудро, — оценил Валидат. — Я передам это Мануилу, когда придёт время.
— У вас его немного, — вмешался Магон. — Доказательство нужно предъявить не позже сегодняшнего утра. Не стоит злить Мануила молчанием.
— Я буду у него с рассветом. — Кажется, бороться со сном у Элато получалось всё хуже. — Можно подремать на твоём сундуке?
— Как угодно. Скажите, Валидат, как далеко зашла ваша кровожадность? Нас ждут беспорядки? Погромы? — спросил Магон, отбрасывая последние сомнения. — Или полноценная резня с тысячами трупов?
— Кто же планирует такие вещи? — понимающе хмыкнул Верховный коген. — Об этом знают лишь боги.
— Передайте своим богам, что мне необходимо три дня.
— На что, сынок?
— Вам нужны мои люди, моё золото. — Магон принялся загибать пальцы. — Ваш план имеет шансы на успех, если действовать изящно и со вкусом. Простите, Валидат, но вы не обладаете ни тем, ни другим. Что уж говорить о накаррейце…
— Не понял, — насупился Валидат. — Ты что? Решил, как говорят в Ночном круге, соскочить в последний момент?
— Нет, — ответил за него Элато, вертясь на сундуке. — Торговец шерстью хочет гарантий, что с ним ничего не случится, если дело вдруг не выгорит.
— Я бы сказал по-другому, — поморщился Магон. — За три дня мне нужно успеть приготовить тихую гавань, в которой можно будет переждать грядущую бурю. Так это звучит куда поэтичней. Я же говорил, что у накаррейцев нет вкуса.
— Вкуса, может, и нет, — довольно закряхтел Элато. — Зато есть мозги. У меня, по крайней мере.
— И ещё безмерное количество наглости. В общем, Валидат, я не хочу привлекать Гильдию к грязной работе. Пусть лучше этим займётся Ночной круг.
— Хорошо, — согласился Валидат. — Тогда надо, чтобы лекарь продержался три дня и дал показания только перед смертью. Иначе Мануил не поверит.
— За лекаря не волнуйся — он заговорит только, когда придёт время, — пробормотал Элато сквозь сон. — Что ты задумал?
— Пока ничего, — сказал Магон. — Нужно подумать.
— Ты бы поторопился, Кормчий. Чего ещё тебе разжевать? Почему я предложил Валидату свои услуги?
— Тебя бы на моё место, чёрный… — поколебавшись, ответил Магон. — Паук сейчас в Накарре, но это не край света. Чтобы вернуться, ему хватит трёх дней.
— О, боги! — зевнул накарреец. — Кто поставил тебя управлять Гильдией? Ты непроходимо туп. Думаешь, если я позволил ему уехать, то позволю и вернуться?
Винтовая лестница, ведущая в подземелье, была настолько узкой и крутой, что спускающиеся след в след люди слышали звук дыхания идущего впереди, но не видели его.
— Они точно ушли? Все одиннадцать? — спросил Константин у пустоты впереди. На верхних ярусах лестница была шире, и король мог провожать взглядом ускользающее яркое пятно. Сейчас же спускаться приходилось, осторожно нащупывая подошвой следующую ступень. Как не торопись, а пламя факела всегда уходит за поворот быстрее.
— Да, повелитель, — прозвучало откуда-то снизу, глухо, как из бочки. — Им выдали хлеба и сушёных овощей. Оружия не давали. Но они и сами не взяли ничего, даже одежду оставили.
— Как же они вышли за ворота? Голышом? — поинтересовался Константин. — Там же столько этой мерзости…
— О, повелитель, с этим вышла забавная история. Они бросали жребий. Он выпал одному юноше, Исаку.
— Не помню, — ответил Константин, проведя рукой по сырой стене. Спускаться в темноту, не чувствуя холод древнего камня, стало вдруг невыносимо страшно. — Для меня все варвары на одно лицо. Его убили?
— Он сам вскрыл себе вены, мой король. Точнее — перегрыз. Остальные хлопали себя по бёдрам и танцевали.
— Так они воздают последние почести умершему вождю или герою. Это — танец смерти и жертвоприношения.
— Да, они же дикари, вы правы, повелитель… Однако было в этом всём что-то такое… Пока он ещё держался на ногах, его целовали в лоб, тут же собирали кровь с его запястий и размазывали по своим телам. С самого начала, когда первый раз заполняли Тофет, я не видел ничего более… Не знаю.
Какое-то время в темноте слышалось только тяжёлое дыхание.
— Потом Лонго открыл ворота. Эта дрянь почуяла людей, колыхнулась к ним. И мигом назад отскочила. Так они и ушли.
— В каком направлении?
— На юг. Домой.
— Они что, собрались идти двести с лишним лиг через горы, пустыню и туман? Без одежды и припасов?
— Да пусть Рогатый проглотит их души! Стойте!
