Не добежав примерно десяти локтей, тварь резко тормозит. Из слюнявой пасти вылетает что-то острое и длинное. То ли язык, то ли жало, то ли струя кислоты. Думать о том, что это такое, некогда: шею обжигает чудовищная боль.
Всё-таки, жало: если скосить глаза, можно увидеть, как оно торчит из-под кожи. Кровь из разорванной артерии хлещет на пол, по которому ползают струйки тумана. Ноги становятся ватными, а зародившийся крик никак не может протиснуться сквозь горло, пробитое насквозь. Остаётся лишь шевелить губами и надувать кровяные пузыри. Словно ещё живая рыба под разделочным ножом.
— Нет!!! — заорал Вьяла, неведомо как и чем. Схватился обеими руками за жало, впившееся в шею, стал раскачивать, пытаясь выдернуть. Через какое-то время понял, что сжимает в руках всего лишь плотную связку сухого сена, одну из тех, что служили постелью. Чтобы убедиться, что уже не спит, мазнул рукой по шее. Ладонь вернулась мокрой и скользкой.
— Так это был не сон?
Из потухшего очага медленно полз синеватый дымок, нырял под сбитую из кривых досок дверь и исчезал в ночи, полной шорохов и всхлипов. Отец перевернулся на бок и перестал храпеть. Только сестра спала беспокойно, пиная ногами одеяло, наполовину сползшее на пол.
"Сон. Не сон. На самом деле никакой разницы нет, сын кузнеца. Ты поймёшь это, рано или поздно. Но кровь из тебя сегодня действительно пили".
— Комары, — догадался Вьяла. — Просто комары.
Сделанное открытие убедило мальчика в том, что он уже не спит, а все твари с острыми жалами остались там, в тумане. Есть только мелкие кровососущие пакостники, но не пристало же взрослому восьмилетнему парню всерьёз бояться, что комары способны выпить всю кровь из его тела?
— Зачем ты разбудил меня? — спросил Вьяла, усаживаясь на ложе. За крошечными окнами стояла кромешная тьма. Ночь вступила в свои законные права, и родные спали крепко. Можно было бы не шептать, и даже не шевелить губами, можно было просто думать — живущий в голове всё отлично понимал и так. Но мальчик всё равно продолжал шептать, проговаривая слова, обращённые к незнакомцу. Ощущение, что все твои мысли кто-то слышит, всё ещё были непривычны. Всё ещё пугали.
"Возьми свою одежду и беги отсюда прочь. Одеваться нет времени. Будить родных нет времени. Считай, что они уже мертвы. Есть время только для того, чтобы бежать со всех ног".
— Что? — пискнул Вьяла, вжимаясь в тёплое, пахнущее дымом, сено. Опомнившись, заткнул себе рот, но его возгласа никто не услышал. Только сестра зашевелилась, простонала — её сны тоже были тяжёлы. — Бежать? Зачем? Как?
"Как можно быстрее. Сюда идут люди, которые хотят твоей смерти".
— Я не сделал ничего плохого, клянусь!
"Им довольно того, что ты ещё дышишь. Другие причины не нужны".
Смерть. Даже взрослые, знающие всё на свете, боятся этого слова, стараются не слышать и не произносить его. Это выглядит смешно и глупо. Ведь страх — просто инструмент для достижения цели, и сам по себе бесполезен.
"Всё верно. Я хорошо обучил тебя. Однако есть слово, за которым существует смысл. Это слово звучит так: дело. Наше общее дело. Ты — один из тех, кому удалось дожить до восьми лет. Если они схватят тебя, мне придётся начинать всё сначала".
— Мать? Отец?
"Твой путь будет очень долгим. На нём ты встретишь множество людей, и тебе придётся научиться использовать их в интересах дела. Придётся научиться жертвовать ими, оставлять за спиной без сожаления и состраданий. Родители — первые в твоём списке потерь, но далеко не последние."
— Отец спас мне жизнь!
"А мать прилюдно отреклась. Ты научишься не обращать внимания на такие вещи. Через некоторое время слова "мать" и "отец" потеряют для тебя смысл. Нет, конечно, ты будешь помнить, что такие люди были, но от этой памяти тебе не будет никакого прока. Когда вещи и слова теряют свой изначальный смысл, оставляя лишь бесполезные воспоминания — это и есть смерть, Вьяла."
Босые ноги осторожно встали на пол. Даже уложенная в два слоя, солома обожгла холодом. Земля по ночам быстро остывает: до настоящего лета ещё целых две луны. Туника переброшена через плечо, сандалии, сплетённые из ивовой коры и подшитые кожей, зажаты в руке. Теперь главное — не наступить в темноте на маленьких козлят. Если заблеют, тихо уйти не получится. Эх, ножик свой забыл… Он в стене спрятан, там камень вынимается, приметный такой.
"Некогда! Они уже рядом, в пяти минутах. Прошли через перевал, оставили коней и спускаются в долину пешком, не привлекая внимания. Они страшные люди, сын кузнеца."
— Как Смотрящие?
"Смотрящие никогда не убивают своими руками, а эти люди лишают жизни так же легко, как дышат. Хорошо, что их осталось мало. Недавно была большая война и почти все ублюдки погибли. Но не все, к сожалению".
Дверь, посаженная на вырезанные из сучков петли, даже не скрипнула, отворилась беззвучно. Разгорячённое тело обдало зябкой ночной свежестью, и на коже сразу высыпали мурашки. Как ни крепился, всё равно бросил прощальный взгляд — туда, во тьму, пахнущую дымом, козами и грязным человеческим телом. Прощай, детство, теперь уже навсегда.
— Куда бежать?
