Я так увлечен был разглядыванием солнечного сада и поисками моего невидимого собеседника, что лишь сейчас заметил: в беседке накрыт стол. Белая скатерть. Графины с апельсиновым соком, блюдо с бутербродами, глубокая миска со свежей клубникой. Знакомые фарфоровые чашки. Масло в масленке, украшенной чеканкой. Серебряный кофейник. Печенье. Шоколад. Сливки. В глазах у меня помутилось.
Когда я запихивал в глотку третий или четвертый бутерброд, заливая все это вторым по счету графином сока, Голос-Из-Зарослей произнес озабоченно:
– Не увлекайтесь. А то как бы вам не стало дурно после долгой голодовки.
Я поспешно дожрал остатки хлеба, жадно оглядел поднос и лишь затем ответил:
– Послушайте, кто вы там есть. Может, прекратим играть в Красавицу и Чудовище? Давайте вы выйдите оттуда, где прячетесь, и расскажете, что вам от меня надо.
Голос хмыкнул.
– Мне от вас ничего не надо. А вот вам, похоже, от меня что-то нужно. Могу даже предположить, что. Поглядите направо.
И я поглядел. На скамейке напротив меня – так, чтобы едва-едва дотянуться кончиками пальцев свободной руки – лежал большой меч в ножнах. Сердце мое глухо стукнуло. И ножны, и рукоять меча были покрыты толстым слоем ржавчины. Кожаные ножны! Откуда, Фенрир заешь, на них взяться ржавчине?! Однако вот она, ползет и пошевеливается, обволакивает несчастное оружие все новыми и новыми слоями.
За моей спиной скрипнули деревянные доски.
– Вы хотели меня видеть?
Я резко обернулся и сквозь секундное головокружение уставился в светло-серые глаза.
– Вы?!
Обладатель светлых глаз улыбнулся очень знакомой улыбкой.
– А кого вы ожидали встретить?
Моя рука сама дернулась к мечу. Пальцы уже почти коснулись осыпающей ржавую чешую рукояти, когда стоящий у входа в беседку вытянул катану из ножен. Да, из тех самых ножен за спиной. Только лезвие катаны не отразило солнечного света. Катана была ржавая.
Я отдернул пальцы.
Я усмехнулся. Усмешка, правда, вышла довольно кривой – и все же я сумел усмехнуться.
Я сказал:
– Эрлик Владыка Мертвых, если вы хотели сойти за собственного сына, вам следовало бы лучше заботиться об оружии.
И сорвал повязку с левого глаза.
Не было никакого сада. Все тот же волглый лес, сухие серые ветки, лишайник, набрякшее бурыми тучами небо без солнца. Не беседка, а развалина в трухе и древесной гнили. Ржавое железо решетки. Я оглянулся на стол, и к горлу подкатила тошнота. Тухлая болотная вода наполняла графины. В хлебной мякоти копошились черви. Когда я перевел взгляд на хозяина этих мест, меня наконец вывернуло.
– Жаль, очень жаль, – услышал я сквозь звуки собственных спазмов.
Я отер кислую слюну и, не разгибаясь и не поднимая головы, вновь натянул повязку.
Он очень походил на некроманта. Только не было седины в темных волосах и морщинок у глаз. Хозяина Мертвой Страны не коснулась тень возраста. И все же молодым тюремщик не выглядел. Его форма, все того же мутно-серого цвета, напомнила о чем-то недавнем. Ах да. Мой вермахтовский полковничий мундир.
Аккуратно обогнув стол, Эрлик присел на скамью рядом с мечом. Подержал пальцы над рукоятью. Подержал. И убрал.
Ржавую катану он положил на колени. Небрежно побарабанил по лезвию и заговорил:
– Что ж, К-72563, вы чуть умнее, чем я полагал. Надеюсь, достаточно умны, чтобы понимать – меня вам не победить. Не здесь. Не в моем царстве. Поэтому отдайте мне меч, и я вас отпущу.
Я снова криво улыбнулся.
– Вот же он, рядом с вами.
Владыка Мертвых поднял на меня глаза – чуть более светлые, чем у некроманта. Почти белые.
– Не корчите из себя идиота. Меч-Демон можно взять в бою – но драться со мной вы не пожелали. Можно получить в подарок. Или заслужить. Вы его заслужили. Подарите Тирфинг мне.
Я задумчиво посмотрел на свою левую ладонь над тускло блестящим браслетом наручника. Так вот ты к чему, Черная Метка. Как, должно быть, забавлялся старик в библиотеке с витражными стеклами (имя старика?), слушая мои вопли о битве с Червем. Он и сам, в пути ли до итальянского монастыря, или еще раньше, в концлагере… Неужели недостаточно одного раза, и этого Червя надо побеждать вечно?
– Итак?
Собеседник мой так и излучал нетерпение.
– Попросите об этом вашего сына.
Эрлик Черный покачал головой.
– Что, вы с ним не общаетесь? Проблемы на семейном фронте?
Бледные глаза чуть сузились.
– Не нарывайтесь, К-72563.
– Меня зовут не К-72563.
– А как же?
Я открыл рот, чтобы ответить – и понял, что позабыл собственное имя.
Тюремщик усмехнулся.
– Что и требовалось доказать. Меньше пяти земных суток в моем карцере, и вы уже не помните, как вас зовут. Представляете, что с вами станет за две недели? Месяц? Тысячу лет?
Я пожал плечами.
– Я умру.
– Нет, – со знакомой мягкостью проговорил Эрлик. – Не умрете. Здесь умереть нельзя.
И, повысив голос, приказал:
– Снимете повязку, К-72563. Посмотрите на меня.
И расправил бледные червиные кольца.