Хороший вопрос. Я посмотрел на вермахтовский мундирчик некроманта, так похожий на одежды незабвенного Клауса, и изо всей силы представил…
– Иамен, проверьте свой карман.
– Вас так впечатлил затеянный вами цирк, что вы решили податься в фокусники?
– Не спорьте, просто проверьте.
Некромант порылся в брюках и с выражением легкого удивления вытащил оттуда древнюю фрицевскую зажигалку. Вдохновленный успехом, я тут же попытался воплотить еще и портсигар с желанным куревом, но тут уж Иамен возмутился:
– Кончайте плодить фантомы у меня по карманам. Хотите развлекаться, развлекайтесь с собственными.
– Нету у меня карманов. Был один, да и тот ваш батяня раскурочил.
Я с сожалением взглянул на дыру в своем комбезе, как раз в том месте, где Драупнир старательно и прилежно пристегал мне потайной карман.
– Из уха вытащите. Тоже излюбленное трюкачами место.
Я припомнил виденные мной по телевизору шоу престидижитаторов и попытался извлечь пачку «Кента» из-за шиворота. Пачка возникла. Сигарет в ней только не было. От моих усилий по углам букинистического магазинчика поползли зловещие тени. Книги зашевелили страницами, и одна даже попыталась взлететь с полки…
– Пойдемте отсюда, – сказал я, пугливо оглядываясь через плечо на то, что складывалось в глубине магазинчика из оживших страниц.
– И давно пора, – откликнулся некромант.
На третий день фантомы исчезли – наверное, я ими переболел. Опять потянулась ровная, гладкая, безжизненная пустошь. Один раз над горизонтом возник мираж солончакового озера. Возник, повисел, растаял. Хорошо еще, что не мучили меня ни голод, ни жажда – потому что закусить здесь можно было разве что пылью, и ей же запить трапезу.
А вечером третьего дня, на привале, у синевато горящего костерка и состоялся самый длинный наш разговор.
Иамену становилось все хуже. Пару раз он свешивался с лошади, и его тошнило какой-то гадостью – черви, скользкие хвосты мокриц. Я удерживал некроманта за пояс, чтобы он не грохнулся вниз. После приступа Иамен, ни слова не говоря, отирал губы, выпрямлялся в седле, и мы снова продолжали путь. Когда лошади уже с трудом перебирали разбитыми копытами, на горизонте засинели горы. Некромант обрадовался.
– Кажется, мы успеем.
Однако, мы не успевали. Ржавчина почти сожрала серебро, лошади падали с ног, а синяя горная цепь все отодвигалась и отодвигалась, словно издеваясь над нами. Пришлось устраиваться на привал. Некроманта трясло. Я старался развести огонь побольше, но фальшивые книги горели неохотно, будто в воздухе не хватало кислорода. Или будто само время тянулось здесь медленнее обычного, затрудняя процесс горения.
Кажется, это были первые искренние слова, которые я от него услышал. Иначе, подбросив в костер сочинения лорда Байрона, я бы не решился сказать:
– В первый день, когда мы только вышли… Вы сказали, что не возлюбили меня, как брата.
Он оторвался от своих записок и взглянул на меня.
– И что?
– Вы поэтому так много возитесь с детьми? Вас мучит вина оттого, что ваша мать… Что она убила ваших братьев… сестер?
Иамен усмехнулся.
– С каких это пор, Ингве, вы заделались психоаналитиком?
Я угрюмо огрызнулся:
– Вам, значит, можно, а мне нельзя?
– Из вас психоаналитик, как из меня Папа Римский.
– По-моему, как раз из вас бы получился неплохой Папа Римский.
– Нет. Плохой. Я не люблю тратить время понапрасну. А времени у меня как раз осталось мало.
Иамен захлопнул книжку и отложил в сторону. Если бы на нем были очки, снял бы и засунул в нагрудный карман – но очков не было. Поэтому, наклоняясь к своим запискам, он слегка щурился. Сейчас некромант смотрел на меня прямо. В светлых глазах пробегали синеватые отблески пламени.
– Я вижу, вам хочется поговорить. Пора нам, действительно, объясниться, больше шанса может и не представиться. Задавайте свои вопросы. Я постараюсь ответить с максимальной честностью.
С максимальной. Не абсолютной. Ага.
– Что произойдет, если я срублю Ясень? О гибели мира я уже слышал, так что напрягите фантазию.
– Я же говорил – я не собираюсь вам врать. Произойдет ровно то, что происходит всегда. Что произошло уже тысячу или больше раз. Все повторится. История замкнется в кольцо. Снова из костей Имира зародится суша, если верить вашей космогонии. Или вода отделится от тверди. Или грянет Большой Взрыв. Все это, в сущности, явления равнозначные. Снова вырастет Ясень. Снова Один оседлает Слейпнира и поедет к источнику Урд. Снова Локи привяжут к скале кишками собственного сына. Снова убьют Бальдра. Снова обвалится Вавилонская Башня, падет Троя, построят Рим, разрушат Карфаген, сожгут Александрийскую библиотеку. Снова под корнями дерева заведется Червь. Снова родится герой. Возможно, его даже будут звать Ингве. Снова он возьмется за меч…
– Не продолжайте, я понял. Как насчет вас?
– А что насчет меня?