Дети богов полностью

– А сами-то? Или вы не пили? Только сделали вид, что наглотались?..

– Нет, выпить мне пришлось. Иначе бы не подействовали первые две части.

– Ну и нафиг вы тогда меня спрашиваете?

Он снова поворошил в костре ржавеющей катаной.

– Видите ли, Ингве… У меня стопроцентный иммунитет к любовным зельям. Я патологически не способен испытывать любовь. Видимо, это генетическое.

Я мрачно хмыкнул.

– Прям уж и генетическое? Матушка у вас, если, конечно, вы мне опять не соврали, на любовь была более чем способна.

В зрачках некроманта блеснули фиолетовые искры.

– Она-то была. Много ли это ей принесло радости?

А вот этого тебе никогда не узнать, подумал я. А вслух сказал:

– Знаете, почему Тенгши схватилась за нож?

– И почему же?

Ему явно не хотелось продолжать беседу. Но я уже завелся. Какого Фенрира? Сидит тут, читает мне лекции о судьбе и мирах, с томным видом заявляет, что высокие чувства ему недоступны… И кто из нас после этого падок на красивые слова?

– Хотела защитить вас.

Он вяло пожал плечами.

– Возможно.

– Не возможно, а точно.

Пальцы некроманта, лежащие на рукояти катаны, побелели – похоже, ему очень хотелось распороть мне глотку. Но, в отличие от меня, с самообладанием у Иамена все было в порядке.

– Слушайте, Ингве, – сказал он, без прищура глядя сквозь пламя. – Шутки в сторону. Сдается мне, что вы находитесь под влиянием заблуждения.

Где-то я это уже слышал.

– И в чем же я заблуждаюсь?

– Вам кажется, что я – человек.

– На три четверти, да.

– Ни на три, ни на одну. Вообще никаким местом.

– Кто же вы такой? – спросил я.

И услышал в ответ:

– Я – та часть Альрика Сладкоголосого, которая не захотела становиться Черным Эрликом. К сожалению, очень небольшая часть.

И я бы ему, несомненно, поверил, если бы раньше у нас не состоялся другой короткий разговор.

Мы тогда только устроились на привал. Иамен полулежал, опираясь о снятое с одной из кляч седло, и писал в своей книжке. Я разводил костер. Фашистская зажигалка упорно не желала давать искру, я все щелкал и щелкал. Наконец вспыхнул огонек. Я поднес его к страницам толстенной книжки, судя по названию на обложке – энциклопедического словаря, но плотная бумага не хотела загораться. Понаблюдав за моими мучениями, Иамен вырвал несколько листков из собственных записей, смял и протянул руку за зажигалкой.

– Дайте сюда.

Вместо этого я подобрал и расправил один листок. Стихи.

– Иамен, что у вас за дурацкая привычка: то в нужник собственные творения спускать, то костер ими растапливать?

– У вас есть идеи получше?

– Ага, есть. Отдайте мне.

– Ну оставьте себе это.

Остальные он все-таки сжег.

Я не стал рассказывать, как его обращение к неизвестному Грегу стало, пожалуй, единственным, что удержало меня на грани безумия в проклятом карцере. Вместо этого я поднес листок к огню и прочел:

Поэтому сейчас, вместо того, чтобы развесить уши, я выдал по памяти:

– Однажды ночью маленький мальчик посмотрел на небо и увидел падающие звезды. Звезды падали, как ему показалось, на другом краю пустыни. И вот мальчик отправился в пустыню, и до сих пор идет по этой пустыне, надеясь найти то место, где упала звезда.

– Это что еще за высокопарный бред? – не замедлил откликнуться некромант.