— Что такое? — встревожился я. Вдруг, к нему перешло слишком много силы и теперь разрушает его.
— Щекотно изнутри, — ответил мальчик нормальным голосом. Я облегчённо вздохнул и отошёл от него.
— Это нормально, запомни ощущение и попробуй его почувствовать уже без меня.
Я понаблюдал, как менялось выражение лица Фера, когда он пытался повторить ощущение силы в себе. Похоже, он почти достигал успеха, но упускал его в последний момент.
— Хватит пока.
— Но у меня ничего не вышло, — Фер выглядел расстроенным.
— А ты хотел всего и сразу? Тренируйся. Некоторым и по году не удавалось почувствовать силу. — Иди сюда, — я взял поднос с уже застывшим воском, — буду учить тебя писать.
Фер с сомнением посмотрел на поднос.
— Испишешь, нагреешь и снова писать можно.
Весна незаметно сменила зиму, и теперь на улицах приходилось перепрыгивать не сугробы, а ручьи. Фер сидел за столом и сосредоточенно выводил буквы на восковом подносе. Я подошел к нему и заглянул через плечо, проверяя написанное. Строчки ровными рядами заполняли пространство, уже можно переходить на перо и чернила. Я одобрительно похлопал Фера по плечу и неожиданно почувствовал слабое сопротивление чужой силы. Я медленно провел рукой над Фером, прислушиваясь к ощущениям. Сомнений не оставалось — мальчик все‑таки добился открытия в себе собственного источника силы.
— Закрой глаза, — тихо произнёс я, чтобы не спугнуть сосредоточенность Фера. — И попробуй увидеть комнату, не открывая их.
Фер замер. Мне не было видно, что он делает, но колебания его поля говорили о том, что он послушался и теперь пытается смотреть ауры.
— Ух ты! — прошептал он через полминуты.
— Что видишь?
— Странно так, почти всё серое, — Фер открыл глаза и потёр виски. — У куртки вашей карманы бледно — розовые, — я согласно кивнул. Значит, охранное заклинание почти стёрлось, иначе светились бы красным. — Камин и около него такое зелено — синее…
— Зачарован от случайного пожара, чтобы угли или искры не выпадали, — пояснил я.
Фер снова потёр виски.
— Голова болит. Сразу за глазами, — пожаловался он.
— Это нормально, постепенно привыкнешь, пока отдохни, погуляй, — посоветовал я. Фер не заставил себя уговаривать и вскоре я услышал, как за ним хлопнула входная дверь.
Талая вода постепенно уходила с улиц. Я сидел за столом и записывал в толстую тетрадь свои мысли о возможностях применении магии и свои наработки в составлении заклинаний. Я давно собирался привести мысли в порядок и написать собственную книгу, но до этого всегда находились более важные дела, или же просто было лень. Сейчас же сидеть без дела стало невыносимо скучно. Город я изучил вдоль и поперёк, успешно колдовать до сих пор не получалось — моя сила играла со мной, то упорно не проявляя себя, будто я не маг, а простой обыватель, то лавиной выходя из под контроля, словно собранная с полного круга магистров. Так что я занялся составлением трактатов. Вот и сейчас я сидел на стуле, подпирая кулаком голову и макая перо в чернильницу, смотрел на чистую, чуть желтоватую страницу тонкой кожи. Оставалась последняя глава. О чем писать, я знал, но нужные слова не подбирались и чернила капля за каплей стекали с пера обратно в чернильницу. Упала последняя капля, и я снова обмакнул перо. Где‑то на пятнадцатый раз я поймал себя на том, что просто смотрю на капли, ни о чем не думая.
От мук творчества меня спас Фер, вернувшийся со своей работы в таверне. Я с облегчением закрыл тетрадь и отложил перо.
— Ну, как успехи? — спросил я, заметив знакомое выражение сосредоточенности на лице мальчика. Он постоянно тренировался смотреть ауры и явно делал успехи — он мог уже смотреть несколько секунд, без потери концентрации.
— Скажите, а у людей ведь тоже есть ауры? — вместо ответа спросил он, подходя поближе.
— Естественно. У всех живых существ они есть.
— А они… какими должны быть? А то у трактирщика она какая‑то бледная, а у вас даже смотреть больно. И как будто вытекает откуда‑то отсюда, — Фер показал себе на грудь.
— Так и должно быть, — успокоил я мальчика. — У каждого она своя, зависит от силы и человека. Лица же у всех разные, так и тут.
