А однажды вечером… В тот день я стоял последним в цепочке и три раза чуть не попал под клешню Больверка. В четвертый раз я наконец взъярился настолько, что подхватил переданный мне щит и здорово съездил бедного слепца по пальцам. Делать этого не стоило. Великан обиженно завопил. Ко мне подскочили два охранника‑Цербера с дубинками и электрошокерами. Тут бы мне и бросить гребаную железяку, однако я уже вошел в раж и, заорав:
— Мочи легавых! — или еще какой‑то идиотизм в том же духе, снова поднял щит.
И огреб чем‑то тяжелым по затылку.
Очухался я уже в камере. Круглолицый поливал меня водой из раковины и хлопал по щекам. Увидев, что я зашевелился, пацан просиял от радости.
— Я думал, вы уже все…
— А тебе‑то что?
— Как — что? А если бы вы умерли и кого‑нибудь другого сюда подселили…
Я понял причину заботливости малолетки и грустно усмехнулся. Обмотал ноющую черепушку мокрым полотенцем. И улегся на нижние нары, потому как башка кружилась довольно сильно. Пацан, сопя, полез наверх. Спросил оттуда:
— Рассказывать?
Я подумал. Затылок ныл. И все же…
— Давай.
— Хочите, я вам сегодня из жизни расскажу?
— Это смотря из чьей жизни.
— Из своей.
Жизнь малолетки вряд ли была особенно интересной — и уж точно короткой — но я сказал:
— Ну давай.
Парнишка наверху завозился., устраиваясь поудобней. Мне представилось, как он лежит там, закинув руки за голову, мечтательно прикрыв глаза.
— На Празднике Первого Горна… Давно, дома еще… Я встретил девчонку одну.
Я обреченно вздохнул. Вот только еще пубертатных влюбленностей мне не хватало.
— Там было много гостей из клана Альвингов. У старшей дочери их конунга помолвка была назначена с наследником Вульфингов, и все знакомились, понимаешь, это так принято — чтобы высокорожденные нареченные впервые встретились в Нидавеллире…
— И что?
— А эта девочка, она была из свиты княжны… Альвингов у нас считают вроде как не совсем нормальными, потому что они в родстве с верхними альвами, и во время осады Туманного Берега нейтралитет держали, и вообще. А мне так девчонка эта понравилась…
Что‑то меня настораживало в его рассказе, только вот что?
— Она, представляете, вышла плясать первый танец, такая смелая, а меня не старше. И потом шутила с сыном конунга и даже выпила вина из его кубка…
— Потаскуха малолетняя, — мрачно завершил я.
— Нет, Инфвальт гордая, просто она умеет радоваться празднику…
Тут меня и ударило. Я понял, отчего знакомым мне показалось лицо соседа‑малолетки. И в полном молчании дослушал семейную историю, о том, как Драупнир и мать повстречались впервые на помолвке наследника Вульфингов и старшей княжны из клана Альвингов, и как юная красавица Инфвальт посмеялась над неловким мальчишкой, решившимся пригласить ее на танец. Сказала, что спляшет с ним завтра, если откует он за ночь браслет такой же, как у их княжны. И бедняга Драупнир всю ночь провел в кузне — зато на следующий вечер все гости признали, что да, браслетов не отличить, и они пошли в танце Новорожденного Огня первой парой…
Должно быть, молчание мое затянулось, потому что мальчишка спросил с верхних нар:
— Вам что, не понравилось?
— Почему же, — проскрипел я. — Очень интересная история.
Я бы мог рассказать ему значительно более интересную историю с пророческими мотивами, однако не стал. Как и всякая Кассандра, благодарности от аудитории я бы дождался вряд ли.
Он не нравился мне взрослым, не особенно любил я его и сейчас. Пацан был обычной шестеркой, ласковой, как теля, на все согласной шестеркой. Предложи я ему полировать мои ботинки не тряпкой, а собственным языком — Драупнир тут же вывалил бы язык, и еще за счастье почел бы услужить старш
И лишь однажды…
