Дети богов полностью

Пальцы некроманта, лежащие на рукояти катаны, побелели — похоже, ему очень хотелось распороть мне этой самой катаной глотку. Но, в отличие от меня. с самообладанием у Иамена все было в порядке.

— Слушайте, Ингве, — сказал он, снова уставившись на меня через костер. — Шутки в сторону. Мне кажется, вы находитесь под влиянием заблуждения.

Где‑то я это уже слышал.

— И в чем же я заблуждаюсь?

— Вы думаете, что я — человек.

— На три четверти, да.

— Ни на три. Ни на одну. Вообще никаким местом.

— Кто же вы такой?

И тут он сказал:

— Я — та часть Альрика Сладкоголосого, которая не захотела становится Черным Эрликом. К сожалению, очень небольшая часть.

И я бы ему, несомненно, поверил, если бы несколько раньше у нас не состоялся другой короткий разговор.

Мы тогда только устроились на привал. Иамен полулежал, опираясь о снятое с одной из кляч седло, и писал в своей книжке. Я разводил костер. Фашистская зажигалка упорно не желала давать искру, я все щелкал и щелкал. Наконец вспыхнул огонек. Я поднес его к страницам толстенной книжки, судя по названию на обложке — энциклопедического словаря, но плотная бумага не хотела загораться. Понаблюдав за моими мучениями, Иамен вырвал несколько листков из собственных записей, смял и протянул руку за зажигалкой.

— Дайте мне.

Вместо этого я подобрал и расправил один листок. Стихи.

— Иамен, что у вас за дурацкая привычка: то в нужник собственные творения спускать, то костер ими растапливать?

— У вас есть идеи получше?

— Ага, есть. Отдайте мне.

— Ну оставьте себе это.

Остальные он все‑таки сжег.

Я не стал рассказывать, как его обращение к неизвестному Грегу стало, пожалуй, единственным, что удержало меня на грани безумия в проклятом карцере. Вместо этого поднес листок к огню и прочел:

Поэтому, вместо того, чтобы развесить, по‑обыкновению, уши, я сказал:

— Однажды ночью маленький мальчик посмотрел на небо и увидел падающие звезды. Звезды падали, как ему показалось, на другом краю пустыни. И вот мальчик отправился в пустыню, и до сих пор идет по этой пустыне, надеясь найти то место, где упала звезда.

— Это еще что за высокопарный бред? — не замедлил высказаться некромант.

— Вы, Иамен, как я погляжу, кинематографом не увлекаетесь? «Присевший тигр, спрятавшийся дракон».

— И от кого же ваш дракон прячется? А также — перед кем приседает тигр?

Тут его опять вырвало червяками и мокрицами, и тошнило так долго, что, казалось, он уже не очнется. Когда спазмы кончились, некромант без сил растянулся на земле, лицом вниз.

— Такие вот, блин, звезды… — пробормотал он и немедленно уснул.

Я бы накрыл его чем‑нибудь, но ничего у нас не было, даже лошадиных попон. И воплотить их из душного местного воздуха мне оказалось уже не под силу.

В эту ночь мне приснилась паутина, а еще красивые разноцветные бабочки, летящие на синий огонь. Во сне я наполовину ожидал, что, пробудившись, увижу рассыпанные вокруг костра узорчатые опаленные крылышки.

Я уже привык просыпаться оттого, что Иамен трясет меня за плечо — и это в лучшем случае. В худшем без лишних затей отвешивает пинка. Поэтому самостоятельное пробуждение оказалось в новинку. Я долго смотрел на сочащийся с неба рыжий свет. Наконец позвал:

— Иамен?

Нет ответа. Меня подбросило, как на пружине.