Дети Божии полностью

Звук выстрела и предсмертный визг всполошили всю местную живность, а ВаРакхати попятились назад и прижали уши к головам. Жосеба вернул пистолет Нико, направившего оружие на только что говорившего жана’ата, приглядывая при этом за всеми остальными – теперь застывшими и явно испуганными. Подойдя к тушке в последовавшем молчании, Жосеба пригнулся и поднял ее за ножку, позволив крови для наглядности вытекать из раны.

– Мы не хотим вам никакого зла, – твердым тоном сказал он. – Но и не позволим вам повредить нам.

– Хорошая формулировка, – тяжело дыша, проговорил Эмилио. В данной ситуации он был согласен с Карло, верившим в воспитательное значение пули.

– Я никому не отец, – проговорил он, пристально глядя на Рукуея. – Я тот, кого вы назвали, то есть Эмилио Сандос. Этот человек, Нико, убьет по моему приказу любого, кто попробует угрожать нам. Это понятно?

Все четверо ВаРакхати жестами подтвердили свое согласие. Ошеломленный Рукуей в растерянности произнес:

– Мой отец знал вас…

– В известном смысле, – холодным тоном произнес Сандос. – Как прикажешь тебя величать? – произнес он на высоком к’сане с задиристой интонацией родовитого аристократа. – Ты перворожденный или второй?

Жана’ата чуть сложил уши и под смущенное молчание остальных произнес:

– Я не имею ранга. Моя мать не была аристократкой. Если угодно: Рукуей Китхери.

– Господь Всемогущий, – выдохнул Шон Фейн. – Китхери?

– Так ты сын Хлавина Китхери? – спросил Сандос, хотя сомнений у него уже не оставалось. Родство с Хлавином было очевидно, к тому же сын поднял подбородок в знак согласия. – Ты лжешь. Или ты бастард, – отрезал Сандос, бросая преднамеренный вызов – пробуя реакцию, нащупывая болевую точку, тем более что Нико находился рядом. – Тот Китхери был рештаром и не имел права рождать сыновей.

Слишком ошеломленный неожиданной ситуацией для того, чтобы отреагировать привычным для себя образом, Рукуей просто уронил хвост, однако тут вперед шагнул третий его спутник, также оказавшийся жана’ата.

– Меня зовут Шетри Лаакс. – Учитывая безусловно мертвого фройила, показательно истекавшего кровью в руке другого иноземца, Шетри говорил кротким голосом, однако воспользовался доминантным местоимением, чтобы перейти к спору, на тот случай, если иноземцы намеревались предложить поединок. – Рукуей – кузен моей жены, и я не могу потерпеть оскорбления столь близкому родичу. Он не солгал, и он не бастард, однако песня о его происхождении слишком долга, чтобы пропеть ее. Полагаю, что целям нашим лучше послужит отсутствие дальнейших оскорблений.

Воцарилось неловкое молчание, обе группы ждали реакции Сандоса.

– Гарантирую паритет, – произнес он наконец, тем самым несколько разрядив ситуацию. –  Ты говорил о цели, – обратился он к Шетри.

Однако ответил ему Рукуей.

– Я знаю, зачем вы здесь, – произнес он, замечая реакцию: учащенное дыхание, сосредоточенность. – Вы прибыли сюда, чтобы учить наши песни.

– Верно, – согласился невысокий иноземец. – Точнее, так было когда-то.

Умолкнув и распрямившись, он откинул голову назад, чтобы охватить сразу всех взглядом своих маленьких черных и чуждых глаз, не похожих на глаза Исаака, тоже маленьких, но нормального голубого цвета, никогда и ни на кого не смотревшего подобным образом.

– Мы прилетели сюда затем, что поверили в то, что вы поете об истине и о Разуме, который стоит за истиной. Мы хотели узнать, какие красоты открыл вам этот Истинный Разум. Но вы пели не о прекрасном, – проговорил он с оскорбительной мягкостью. – Ваши песни говорили об удовольствии, которое дает не знающая милосердия сила, об удовлетворении, которое получаешь, сокрушив сопротивление, о наслаждении неодолимой силой.

– Все стало другим в эти дни, – сказала рунаo. – Мое имя Кажпин, – проговорила она, поднося обе ладони ко лбу. – Теперь подобная власть принадлежит южным руна. Мы, ВаН’Жарри, живем иначе.

– И среди нас живет тот, кто нашел ту музыку, которую вы искали… – начал Рукуей.

– И если вы хотите услышать ее, вам придется пойти с нами, – добавила торопливо Тийат. – Исаак хочет, чтобы вы…

Люди заметно встрепенулись.

– Исаак, – повторил Сандос. – Исаак – иноземное имя. Персона, которую ты упомянул, тоже из иноземцев?

– Да, – ответил Шетри. – Он из ваших, но не такой, как его мать или его сестра…

– Его сестра! – воскликнул Сандос.

– Его сестра и моя жена, имя которой Хэ’энала, чьей приемной матерью была София Мендес у Ку’ин, – продолжил Шетри, невзирая на шум, который вызвало это заявление.

– Ты был знаком с отцом моей кузины, – сказал Рукуей, чтобы ободрить Сандоса и прочих, явно расстроившихся чужеземцев. – Хэ’энала – дочь сестры моего отца и Супаари, по месту жительства именовавшегося ВаГайжур…

– Подозрительное дело… видит бог, – пробормотал Шон.

– Почему же тогда Исаак не пришел сюда вместе с вами? – вопросил он на к’сане. – Почему он не связался со своей матерью? И вообще, жив ли он или вы просто пользуетесь его именем?

Не дожидаясь ответа, Жосеба произнес по-английски:

– Что, если они держат его в качестве заложника? Сандос, что делать, если они пользуются им как…